Вик­тор Аксю­чиц: “При­чи­ны запад­ной русо­фо­бии”

0 0

Како­вы духов­но-нрав­ствен­ные кор­ни русо­фо­бии? Пра­во­слав­ная Рос­сия с её духов­ным потен­ци­а­лом и бога­тей­ши­ми при­род­ны­ми ресур­са­ми ока­за­лась ино­род­ным явле­ни­ем в миро­вой потре­би­тель­ской циви­ли­за­ции. Русо­фо­бия коре­нит­ся и в при­ро­де запад­ной циви­ли­за­ции.

Анти­рус­скую поли­ти­ку боль­ше­ви­ков под­дер­жи­ва­ли мощ­ные миро­вые силы, в том чис­ле анти­ком­му­ни­сти­че­ские. Рас­про­стра­нен­ное на Запа­де соче­та­ние русо­фо­бии и ком­му­низ­мо­фи­лии име­ет экзи­стен­ци­аль­ные осно­ва­ния. Совре­мен­ная циви­ли­за­ция сло­жи­лась в резуль­та­те экс­пан­сии запад­но­ев­ро­пей­ско­го обра­за жиз­ни. Като­ли­че­ско-про­те­стант­ская Евро­па навя­за­ла чело­ве­че­ству тех­но­ло­ги­че­скую потре­би­тель­скую циви­ли­за­цию . Самые раз­ру­ши­тель­ные в исто­рии идео­ло­ги­че­ские док­три­ны, рево­лю­ции, тер­ро­ризм, совер­шен­ней­шие сред­ства уни­что­же­ния, мания миро­во­го вла­ды­че­ства, захлест­нув­шие чело­ве­че­ство, берут нача­ло в ста­рой тихой Евро­пе.

Ком­му­ни­сти­че­ская идео­ло­гия — тоже дети­ще запад­но­ев­ро­пей­ской куль­ту­ры. Ни одна из ради­каль­ных идео­ло­ги­че­ских док­трин не была созда­на в Рос­сии. Но, когда вол­на агрес­сии со сто­ро­ны совет­ско­го ком­му­ни­сти­че­ско­го режи­ма обру­ши­лась на Запад, он не захо­тел при­знать свою вину в рас­кре­по­ще­нии сил раз­ру­ше­ния. Само­оправ­да­ние вынуж­да­ло запад­ных поли­то­ло­гов видеть источ­ник зла в Рос­сии. Когда запад­ные либе­ра­лы разо­ча­ро­ва­лись в пер­вой в мире стране соци­а­лиз­ма, они убе­ди­ли себя в том, что в совет­ской Рос­сии всё осу­ществ­ле­но про­ти­во­по­лож­ным обра­зом по отно­ше­нию к заду­ман­но­му кори­фе­я­ми ком­му­низ­ма. Утвер­жда­ет­ся, что в СССР побе­дил не ком­му­низм, а извеч­ная ази­ат­ская дес­по­тия Гроз­но­го – Пет­ра – Ста­ли­на, ста­лин­щи­на – это рус­ский наци­о­нал-боль­ше­визм. В сере­дине XIX века Н.Я. Дани­лев­ский писал: «Рос­сия, – не уста­ют кри­чать на все лады, – колос­саль­ное заво­е­ва­тель­ное госу­дар­ство, бес­пре­стан­но рас­ши­ря­ю­щее свои пре­де­лы, и, сле­до­ва­тель­но, угро­жа­ет спо­кой­ствию и неза­ви­си­мо­сти Евро­пы. Это одно обви­не­ние. Дру­гое состо­ит в том, что Рос­сия буд­то бы пред­став­ля­ет собой нечто вро­де поли­ти­че­ско­го Ари­ма­на, какую-то мрач­ную силу, враж­деб­ную про­грес­су и сво­бо­де». Совет­ский тота­ли­та­ризм, по мне­нию запад­ных поли­то­ло­гов, – зако­но­мер­ный итог «рус­ско­го дес­по­тиз­ма», экс­пан­си­о­низм СССР – новый этап «рус­ско­го импе­ри­а­лиз­ма». Из чего сле­до­ва­ло, что бороть­ся необ­хо­ди­мо не с ком­му­низ­мом, а с рус­ски­ми.

Люди склон­ны закры­вать гла­за на то, чего не хотят видеть, опа­са­ют­ся того, кто непо­ня­тен, чужд, силь­нее. Рус­ская циви­ли­за­ция явля­ет собой иной тип хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции, в этом смыс­ле «Рос­сия нико­гда ниче­го не име­ла обще­го с осталь­ною Евро­пою» (А.С. Пуш­кин). Но ина­ко­вость Рос­сии в обще­хри­сти­ан­ском мире запад­но­ев­ро­пей­цы не спо­соб­ны понять. «Запад­ная Евро­па не зна­ет Рос­сии. Но неиз­вест­ное все­гда страш­но­ва­то. А Рос­сия по чис­лен­но­сти сво­е­го насе­ле­ния, по тер­ри­то­рии и по есте­ствен­ным богат­ствам огром­на. Огром­ное неиз­вест­ное пере­жи­ва­ет­ся все­гда как сущая опас­ность … Что, если этот нави­са­ю­щий с восто­ка мас­сив дви­нет­ся на запад?.. Рос­сия – это зага­доч­ная, полу­вар­вар­ская “пусто­та”; её надо “еван­ге­ли­зи­ро­вать”, или обра­тить в като­ли­че­ство, “коло­ни­зи­ро­вать” (бук­валь­но) и циви­ли­зи­ро­вать; в слу­чае нуж­ды её мож­но и долж­но исполь­зо­вать для сво­ей тор­гов­ли и для сво­их запад­но­ев­ро­пей­ских целей… А впро­чем, её необ­хо­ди­мо вся­че­ски ослаб­лять. Как? Вовле­че­ни­ем её в невы­год­ный момент в разо­ри­тель­ные для неё вой­ны; недо­пу­ще­ни­ем её к сво­бод­ным морям; если мож­но – то рас­чле­не­ни­ем её на мел­кие госу­дар­ства; если воз­мож­но, то сокра­ще­ни­ем её наро­до­на­се­ле­ния… если воз­мож­но, то насаж­де­ни­ем в ней рево­лю­ций и граж­дан­ских войн, а затем – внед­ре­ни­ем в Рос­сию меж­ду­на­род­ной “заку­ли­сы”, упор­ным навя­зы­ва­ни­ем рус­ско­му наро­ду непо­силь­ных для него запад­но­ев­ро­пей­ских форм рес­пуб­ли­ки, демо­кра­тии и феде­ра­лиз­ма, поли­ти­че­ской и дипло­ма­ти­че­ской изо­ля­ци­ей, неустан­ным обли­че­ни­ем её мни­мо­го “импе­ри­а­лиз­ма”, её мни­мой “реак­ци­он­но­сти”, её “некуль­тур­но­сти” и “агрес­сив­но­сти”» (И.А. Ильин).

Евро­па ожи­да­ла от Рос­сии того, что в ана­ло­гич­ных обсто­я­тель­ствах совер­ша­ла сама. Посколь­ку Рос­сия посту­па­ла про­ти­во­по­лож­ным обра­зом, то вызы­ва­ла непо­ни­ма­ние и раз­дра­же­ние: «Евро­па в отно­ше­нии Рос­сии все­гда была столь же неве­же­ствен­на, как и небла­го­дар­на» (А.С. Пуш­кин). Рус­ский народ все­гда насмерть защи­щал свои зем­ли от агрес­сии и неред­ко после побе­ды не при­со­еди­нял чужих земель. В Евро­пе, напро­тив, ино­гда с энту­зи­аз­мом отда­ва­лись ино­зем­но­му гос­под­ству (как «про­грес­сив­но­му» напо­лео­нов­ско­му), и неиз­мен­но вой­на закан­чи­ва­лась при­со­еди­не­ни­ем тер­ри­то­рий про­тив­ни­ка побе­ди­те­лем. Русь пре­гра­ди­ла доро­гу в Евро­пу тата­ро-мон­голь­ско­му наше­ствию, Евро­па нико­гда не помо­га­ла Рос­сии защи­щать­ся, напро­тив, уда­ри­ла в спи­ну во вре­мя тата­ро-мон­голь­ско­го наше­ствия. Рус­ские в отли­чие от евро­пей­цев не уни­что­жа­ли, не пора­бо­ща­ли и не гра­би­ли заво­е­ван­ные наро­ды. Рос­сия прак­ти­че­ски не вела заво­е­ва­тель­ных войн на Запа­де, Евро­па же из века в век стре­ми­лась к захва­ту рус­ских земель. « Натиск на Восток» («Дранг нах Остен») – это тыся­че­лет­няя рели­ги­оз­ная и свет­ская экс­пан­сия на Рос­сию. По бла­го­сло­ве­нию папы в XIV веке созда­ёт­ся Ливон­ский орден кре­сто­нос­цев, а Тев­тон­ский орден пере­во­дит­ся из Пале­сти­ны в При­бал­ти­ку – для экс­пан­сии на Русь. Вме­сте со шве­да­ми они идут на Русь в момент её смер­тель­ной борь­бы с тата­ро-мон­го­ла­ми. «Тогда шве­ды, дат­чане и нем­цы вторг­лись с Бал­тий­ско­го моря на рус­ские зем­ли, осно­ва­ли Ригу и Ревель, добра­лись до Пско­ва и Нов­го­ро­да. Таков был ответ на насто­я­тель­ные прось­бы, с кото­ры­ми рус­ские обра­ща­лись к хри­сти­ан­ско­му Запа­ду, что­бы тот помог им отра­зить натиск языч­ни­ков-татар» (В. Шубарт). Като­ли­че­ская Поль­ша, как фор­пост Запад­ной Евро­пы, вое­ва­ла с Русью несколь­ко сто­ле­тий. В Смут­ное вре­мя XVII века Поль­ское коро­лев­ство, пре­вос­хо­дя­щее Мос­ков­ское госу­дар­ство по чис­лен­но­сти насе­ле­ния и воен­но­му потен­ци­а­лу, стре­ми­лось уни­что­жить рус­скую госу­дар­ствен­ность, зна­чи­тель­но рас­ши­ри­ло свои гра­ни­цы на Восто­ке за счёт древ­них рус­ских земель. Захват рус­ских земель все­гда оста­вал­ся вожде­лен­ной меч­той запад­но­ев­ро­пей­цев. Поэто­му «рома­но-гер­ман­ские наро­ды… посто­ян­но осу­ществ­ля­ли натиск на Восток, пре­де­лом это­го натис­ка искус­ствен­но избра­ли Ураль­ский хре­бет. Когда же ста­ло ясно, что заво­е­ва­ние “Восточ­ной Евро­пы” неосу­ще­стви­мо, заво­е­ва­те­ли пере­нес­ли агрес­сию за оке­а­ны: в Аме­ри­ку, Австра­лию и Южную Афри­ку» (Л.Н. Гуми­лев). В новей­шее вре­мя мес­сия евро­пей­ской экс­пан­сии напом­нил о при­о­ри­те­тах: «Мы оста­но­вим веч­ное стрем­ле­ние гер­ман­цев на Юг и на Запад Евро­пы и обра­тим свой взор к боль­шой стране на Восто­ке» (Гит­лер А. Майн кампф. 1915).

Есть мне­ние, что натиск на Восток объ­яс­ня­ет­ся есте­ствен­ным стрем­ле­ни­ем густо­на­се­лен­ной Запад­ной Евро­пы осва­и­вать мало­на­се­лен­ные восточ­ные про­сто­ры. Но запад­но­ев­ро­пей­ское про­стран­ство пото­му и ока­за­лось густо насе­ле­но, что кли­ма­ти­че­ски и гео­по­ли­ти­че­ски бла­го­при­ят­но для раз­ви­тия циви­ли­за­ции. Холод­ные, мало­пло­до­род­ные и труд­но­до­ступ­ные для миро­вых тор­го­вых путей зем­ли сред­не­рус­ской рав­ни­ны вряд ли были при­вле­ка­тель­ны для запад­но­ев­ро­пей­цев. Их неудер­жи­мо тяну­ло на Восток стрем­ле­ние поко­рить («циви­ли­зо­вать») чуж­дую и пуга­ю­щую рус­скую циви­ли­за­цию. «Евро­па не при­зна­ёт нас сво­и­ми, она видит в Рос­сии и в сла­вя­нах вооб­ще нечто ей чуж­дое, а вме­сте такое, что не может ей слу­жить про­стым мате­ри­а­лом, кото­рый мож­но было бы фор­ми­ро­вать и отде­лы­вать по обра­зу сво­е­му и подо­бию. Как ни рыхл, ни мягок ока­зал­ся верх­ний, вывет­рив­ший­ся слой, всё же Евро­па пони­ма­ет, или, точ­нее ска­зать, инту­и­тив­но чув­ству­ет, что под этой поверх­но­стью лежит креп­кое, твер­дое ядро, кото­рое не рас­то­лочь, не рас­ко­ло­тить, не рас­тво­рить и, сле­до­ва­тель­но, нель­зя будет себе асси­ми­ли­ро­вать, пре­вра­тить в свою плоть и кровь, кото­рое име­ет силу и при­тя­за­ние жить сво­ей само­быт­ной, неза­ви­си­мой жиз­нью» (Н.Я. Дани­лев­ский). Ни на что не похо­жая Рос­сия была непо­нят­ной и пуга­ю­щей для евро­пей­цев, кото­рые пыта­лись пере­де­лать ази­ат­ско­го колос­са по соб­ствен­но­му образ­цу или, на худой конец, изба­вить­ся от него. «Запад­ные наро­ды не разу­ме­ют и не тер­пят рус­ско­го свое­об­ра­зия. Они испы­ты­ва­ют еди­ное рус­ское госу­дар­ство как пло­ти­ну для их тор­го­во­го, язы­ко­во­го и заво­е­ва­тель­но­го рас­про­стра­не­ния. Они соби­ра­ют­ся раз­де­лить все­е­ди­ный рос­сий­ский “веник” на “пру­ти­ки”, пере­ло­мать эти прут­ки пооди­ноч­ке и раз­жечь ими мерк­ну­щий огонь сво­ей циви­ли­за­ции» (И.А. Ильин).

Н.Я. Дани­лев­ский утвер­ждал, что наро­дам рома­но-гер­ман­ско­го типа свой­ствен гипер­тро­фи­ро­ван­ный инди­ви­ду­а­лизм, выра­жа­ю­щий­ся по отно­ше­нию к дру­гим наро­дам в « насиль­ствен­но­сти»: «Насиль­ствен­ность есть не что иное, как чрез­мер­но раз­ви­тое чув­ство лич­но­сти, инди­ви­ду­аль­но­сти, по кото­ро­му чело­век, им обла­да­ю­щий, ста­вит свой образ мыс­лей, свой инте­рес так высо­ко, что вся­кий иной образ мыс­лей, вся­кий иной инте­рес необ­хо­ди­мо дол­жен ему усту­пить, волею или нево­лею, как нерав­но­прав­ный ему. Такое навя­зы­ва­ние сво­е­го обра­за мыс­лей дру­гим, такое под­чи­не­ние все­го сво­е­му инте­ре­су даже не кажет­ся, с точ­ки зре­ния чрез­мер­но раз­ви­то­го инди­ви­ду­а­лиз­ма, чрез­мер­но­го чув­ства соб­ствен­но­го досто­ин­ства, чем-либо неспра­вед­ли­вым. Оно пред­став­ля­ет­ся как есте­ствен­ное под­чи­не­ние низ­ше­го выс­ше­му, в неко­то­ром смыс­ле даже как бла­го­де­я­ние это­му низ­ше­му. Такой склад ума, чув­ства и воли ведёт в поли­ти­ке и в обще­ствен­ной жиз­ни, смот­ря по обсто­я­тель­ствам, к ари­сто­кра­тиз­му, к угне­те­нию народ­но­стей или к без­гра­нич­ной, ничем не уме­ря­е­мой сво­бо­де, к край­не­му поли­ти­че­ско­му дроб­ле­нию; в рели­гии – к нетер­пи­мо­сти или к отвер­же­нию вся­ко­го авто­ри­те­та. Конеч­но, он име­ет и хоро­шие сто­ро­ны, состав­ля­ет осно­ву настой­чи­во­го обра­за дей­ствия, креп­кой защи­ты сво­их прав и т.д.».

Запад­но­ев­ро­пей­ская насиль­ствен­ность в тече­ние веков про­яв­ля­лась в рели­ги­оз­ной, коло­ни­аль­ной и поли­ти­че­ской сфе­рах. При этом высо­ко­мер­ные евро­пей­цы толь­ко себя счи­та­ют един­ствен­но про­све­щен­ны­ми и циви­ли­зо­ван­ны­ми, о дру­гих наро­дах судят с пози­ций евро­по­цен­триз­ма. «Общий рома­но-гер­ман­ский шови­низм – наив­но име­ну­ет­ся “кос­мо­по­ли­тиз­мом”… Зата­ён­ной меч­той вся­ко­го евро­пей­ца явля­ет­ся пол­ное обез­ли­че­ние всех наро­дов зем­но­го шара, раз­ру­ше­ние всех свое­об­раз­ных… обли­ков и куль­тур, кро­ме одной, евро­пей­ской, кото­рая – жела­ет про­слыть обще­че­ло­ве­че­ской» (Н.С. Тру­бец­кой). Всё ино­род­ное либо насиль­ствен­но пере­де­лы­ва­лось по соб­ствен­но­му образ­цу, либо выма­ры­ва­лось из раз­ря­да обще­че­ло­ве­че­ско­го и пото­му с лег­ким серд­цем пора­бо­ща­лось или уни­что­жа­лось. «Для Запа­да раз­ли­чие этно­сов состо­ит в сте­пе­ни циви­ли­зо­ван­но­сти, сред­ний запад­ный чело­век часто гово­рит о недо­раз­ви­то­сти, в смыс­ле недо­ста­точ­ной циви­ли­зо­ван­но­сти, рус­ских. Вывод – мис­сия Запа­да состо­ит в при­ну­ди­тель­ной циви­ли­за­ции дру­гих наро­дов, что выли­ва­ет­ся в их алго­рит­ми­за­цию и уни­что­же­ние тех, кто это­го не хочет. В этом состо­ит корен­ное отли­чие от рус­ско­го мыш­ле­ния, лег­ко при­ни­ма­ю­ще­го глу­бо­кие отли­чия дру­гих окру­жа­ю­щих наро­дов. Поэто­му Рос­сия и рас­ши­ря­лась без уни­фи­ка­ции. Вер­нее, уни­фи­ка­ция была доста­точ­но поверх­ност­ной, сохра­няя глу­бин­ную пси­хо­ло­гию каж­до­го народа»(В.А. Малы­шев). Евро­по­цен­трич­ное созна­ние прин­ци­пи­аль­но нетер­пи­мо к ино­при­род­но­му (что не изме­ни­лось с гос­под­ством индиф­фе­рент­но­го пози­ти­виз­ма). Вме­сте с тем евро­пе­ец болез­нен­но вос­при­им­чив к мораль­но­му вме­не­нию извне. Огром­ное ино­при­род­ное явле­ние под боком – Рос­сия была живым уко­ром Евро­пе.

Евро­пей­цы более снис­хо­ди­тель­ны к сво­им недо­стат­кам и поро­кам. О рус­ском нрав­ствен­ном само­со­зна­нии писал Ф.М. Досто­ев­ский: «Пусть в нашем наро­де звер­ство и грех, но вот что в нём неоспо­ри­мо: это имен­но то, что он, в сво­ём целом, по край­ней мере (и не в иде­а­ле толь­ко, а в самой заправ­ской дей­стви­тель­но­сти) нико­гда не при­ни­ма­ет, не при­мет и не захо­чет при­нять сво­е­го гре­ха за прав­ду!» Боль­шин­ство зло­де­я­ний в Евро­пе ока­зы­ва­лись оправ­дан­ны­ми уже совре­мен­ни­ка­ми. Тер­пи­мость евро­пей­цев к сво­им гре­хам объ­яс­ня­ет­ся в том чис­ле доми­ни­ро­ва­ни­ем пра­во­во­го чув­ства: совесть мол­чит, когда по «зако­ну» мож­но вешать бро­дяг при Ген­ри­хе VIII или отправ­лять на гильо­ти­ну детей в годы Вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ции (1). Для рус­ских закон не само­це­нен, нрав­ствен­ное чув­ство и иде­а­лы выше фор­маль­но­го зако­на. Царь Иоанн IV име­ну­ет­ся Гроз­ным и счи­та­ет­ся тира­ном из-за бес­чинств оприч­ни­ны и раз­вя­зан­но­го им тер­ро­ра, хотя мас­шта­бы его кро­во­про­ли­тия были несрав­ни­мы с тем, что тво­ри­лось тогда в Евро­пе, а госу­дар­ствен­ная идео­ло­гия того вре­ме­ни трак­то­ва­ла воле­изъ­яв­ле­ние царя как един­ствен­ный источ­ник закон­но­сти. Гроз­ный через несколь­ко лет пока­ял­ся в сво­их пре­ступ­ле­ни­ях и пере­дал в мона­сты­ри огром­ные день­ги для веч­но­го поми­но­ве­ния невин­но­уби­ен­ных. Подоб­ные муки сове­сти невоз­мож­но пред­ста­вить в евро­пей­ской исто­рии.

Рус­ские несколь­ко сто­ле­тий выгля­дят в Евро­пе сво­е­го рода ино­пла­не­тя­на­ми, кото­рые нико­го там не заво­е­вы­ва­ют, стре­мят­ся отсто­ять свою само­быт­ность, чем вызы­ва­ют подо­зре­ния, кажут­ся опас­ны­ми. В том, что Рос­сия чуж­да и враж­деб­на Запад­ной Евро­пе, еди­но­душ­ны либе­ра­лы и ради­каль­ные рево­лю­ци­о­не­ры. В XIX веке попу­ляр­ной была книж­ка фран­цуз­ско­го мар­ки­за де Кюсти­на, явля­ю­ща­я­ся апо­фе­о­зом русо­фо­бии. Поез­див по Рос­сии, мар­киз уви­дел толь­ко то, что рус­ские «опья­не­ны раб­ством до поте­ри созна­ния… често­лю­би­вы, само­до­воль­ны, хваст­ли­вы… не ори­ги­наль­ны, ибо лише­ны твор­че­ских даро­ва­ний и при­род­но­го ума… хит­ры и лени­вы, спо­соб­ны тру­дить­ся толь­ко за высо­кое воз­на­граж­де­ние, а не так, как в Евро­пе – для бла­га дру­гих… трус­ли­вы, и если они бес­страш­ны в бою, то толь­ко пото­му, что по неве­же­ству сво­е­му верят обма­ну началь­ства, что, погиб­нув, через три дня вос­крес­нут и ока­жут­ся дома… Народ живёт в веч­ном стра­хе; и всем в Рос­сии и все­гда пра­вит страх… Рус­ские лжи­вы и ковар­ны, ибо все их досто­ин­ства на самом деле есть резуль­тат при­твор­ства и обма­на… Все веж­ли­вы друг с дру­гом, но здесь веж­ли­вость есть не что иное, как искус­ство вза­им­но скры­вать тот двой­ной страх, кото­рый каж­дый испы­ты­ва­ет и вну­ша­ет… Про­слав­лен­ное госте­при­им­ство мос­ко­ви­тов тоже пре­вра­ти­лось в чрез­вы­чай­но тон­кую поли­ти­ку, она состо­ит в том, что­бы как мож­но боль­ше уго­дить гостям, затра­тив как мож­но мень­ше искрен­но­сти». Из тако­го объ­яс­не­ния при­ро­ды это­го «татар­ско­го» наро­да сле­ду­ет основ­ной вывод де Кюсти­на: «Здесь всё нуж­но раз­ру­шить и зано­во создать народ». При­мер­но в то же вре­мя К. Маркс писал: «Не в суро­вом геро­из­ме нор­манн­ской эпо­хи, а в кро­ва­вой тря­сине мон­голь­ско­го раб­ства заро­ди­лась Москва. А совре­мен­ная Рос­сия явля­ет­ся не чем иным, как пре­об­ра­зо­ван­ной Моск­вой… Нена­висть к рус­ским была и про­дол­жа­ет ещё быть для нем­цев их пер­вой рево­лю­ци­он­ной стра­стью».

Для рус­ских харак­тер­на тер­пи­мость к дру­гим, без чего невоз­мож­но было выжить с мно­же­ством наро­дов на суро­вых про­сто­рах Евра­зии. Ува­жая ино­при­род­ность, рус­ский народ во все века защи­щал свою само­быт­ность: «Несмот­ря на мно­го­ве­ко­вые попыт­ки “внед­ре­ния”, на тес­ное обще­ние и вза­и­мо­вли­я­ние, наша куль­ту­ра не вли­лась и не вли­ва­ет­ся орга­ни­че­ски в запад­но­ев­ро­пей­скую, пред­став­ляя собой как бы “осо­бое мне­ние” по вопро­су о чело­ве­ке и его месте в мире… Наша куль­ту­ра исхо­дит из дру­го­го пред­став­ле­ния о мире и месте чело­ве­ка в нём . И пото­му (а не по при­чине незна­ния, неуме­ния или нераз­ви­то­сти) она зада­ёт дру­гую модель пове­де­ния» (К. Касья­но­ва).

Мно­гие поли­ти­че­ские реа­лии в Рос­сии были дале­ки от иде­а­ла, но они в луч­шую сто­ро­ну отли­ча­лись от бес­прин­цип­ной евро­пей­ской поли­ти­ки. Даже ути­ли­та­рист Пётр I тре­бо­вал от сво­их дипло­ма­тов заклю­чать такие дого­во­ры, кото­рые Рос­сия мог­ла бы выпол­нить, так как это­го тре­бу­ет «гонор паро­ля» (честь сло­ва), что нико­гда не вол­но­ва­ло евро­пей­ских поли­ти­ков. Когда рус­ские кораб­ли пер­вы­ми из хри­сти­ан­ско­го мира при­бы­ли на Япон­ские ост­ро­ва, им не уда­лось заклю­чить ника­ких дого­во­ров, ибо в каче­стве усло­вий япон­цы потре­бо­ва­ли пору­га­ния Хри­ста, на что пра­во­слав­ные пой­ти не мог­ли. На это согла­си­лись гол­ланд­цы, кото­рые на неко­то­рое вре­мя моно­по­ли­зи­ро­ва­ли отно­ше­ния с Япо­ни­ей. Всё это гово­рит о «любов­ном, а не заво­е­ва­тель­ном нача­ле госу­дар­ства наше­го» (Ф.М. Досто­ев­ский), о том, что дей­ствия Рос­сии на меж­ду­на­род­ной арене неред­ко моти­ви­ро­ва­лись мораль­ны­ми, а не толь­ко ути­ли­тар­ны­ми сооб­ра­же­ни­я­ми, что на Запа­де каза­лось юрод­ством. « Все поня­тия нрав­ствен­ные и цели рус­ских – выше евро­пей­ско­го мира. У нас боль­ше непо­сред­ствен­ной и бла­го­род­ной веры в доб­ро как в хри­сти­ан­ство, а не как в бур­жу­аз­ное раз­ре­ше­ние зада­чи о ком­фор­те» (Ф.М. Досто­ев­ский). Рус­ские неред­ко вели себя с чужи­ми кор­рект­нее, чем со сво­и­ми. Евро­пей­цы же блюли поря­доч­ность сре­ди сво­их – «циви­ли­зо­ван­ных», а по отно­ше­нию к «вар­ва­рам» они выка­зы­ва­ли верх бес­прин­цип­но­сти, веро­лом­ства, жесто­ко­сти. В резуль­та­те пове­де­ние Рос­сии было для запад­но­ев­ро­пей­цев источ­ни­ком нрав­ствен­но­го дис­ком­фор­та, кото­рый вызы­ва­ет агрес­сию.

Пуга­ет Запад и рус­ский мес­си­а­низм, хотя он не сти­му­ли­ро­вал агрес­сию или экс­пан­си­о­низм, а был пре­иму­ще­ствен­но рели­ги­оз­ным, уста­нов­кой на защи­ту и несе­ние пра­вой веры. Немец­кий фило­соф Валь­тер Шубарт это пони­мал: «Рос­сия не стре­мит­ся ни к заво­е­ва­нию Запа­да, ни к обо­га­ще­нию за его счет – она хочет его спа­сти. Рус­ская душа ощу­ща­ет себя наи­бо­лее счаст­ли­вой в состо­я­нии само­от­да­чи и жерт­вен­но­сти. Она стре­мит­ся ко все­об­щей целост­но­сти, к живо­му вопло­ще­нию идеи о все­че­ло­веч­но­сти. Она пере­ли­ва­ет­ся через край – на Запад. Посколь­ку она хочет целост­но­сти, она хочет и его. Она не ищет в нём допол­не­ния к себе, а рас­то­ча­ет себя, она наме­ре­на не брать, а давать. Она настро­е­на по-мес­си­ан­ски». Рус­ская духов­ность ори­ен­ти­ру­ет на уни­вер­саль­ные вопро­сы бытия, запад­ная – на пар­ти­ку­ляр­ные про­бле­мы и част­ные эго­и­сти­че­ские инте­ре­сы. Это раз­дра­жа­ло запад­но­го чело­ве­ка и подви­га­ло пере­де­лать рус­ских по сво­е­му образ­цу.

Евро­па нико­гда не при­мет Рос­сию такой, какая она есть, ибо Рос­сия явля­ет­ся циви­ли­за­ци­он­ным сопер­ни­ком Евро­пы. Поэто­му исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний Запа­да и Рос­сии – это исто­рия евро­пей­ских попы­ток насиль­ствен­но пере­де­лать рус­скую «вар­вар­скую» при­ро­ду или «выма­рать» её из исто­рии. Запад все­гда под­дер­жи­вал не толь­ко про­за­пад­ные слои рус­ско­го обще­ства, но и деструк­тив­ные силы в Рос­сии. Ста­лин­ский желез­ный зана­вес являл­ся в опре­де­лён­ной мере след­стви­ем двух­ве­ко­вой поли­ти­ки евро­пе­и­за­ции Рос­сии. В ста­лин­скую эпо­ху евро­пей­ские чув­ства были удо­вле­тво­ре­ны: рус­ский мед­ведь поса­жен в клет­ку. Эту клет­ку мож­но было назы­вать соци­а­ли­сти­че­ским раем или желез­ным зана­ве­сом – и не мучить­ся угры­зе­ни­я­ми сове­сти за муки и гибель собра­тьев по хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции. Толь­ко неосо­знан­ным чув­ством удо­вле­тво­ре­ния мож­но объ­яс­нить лико­ва­ние луч­ших людей Запа­да от «успе­хов» совет­ско­го ком­му­низ­ма в страш­ные годы ста­лин­ско­го тер­ро­ра. Запад имел воз­мож­ность знать всё о про­ис­хо­дя­щем в СССР, но не хотел видеть ниче­го. Такую – совет­скую – Рос­сию мно­гие на Запа­де впер­вые и надол­го полю­би­ли, пока она не ста­ла угро­жать его без­опас­но­сти. Сим­па­тии к ком­му­низ­му и нена­висть к Рос­сии коре­ни­лись в болез­нен­ных ком­плек­сах, в тём­ном под­по­лье запад­но­ев­ро­пей­ской души.

«Они ни за что и нико­гда не пове­рят, что мы воис­ти­ну можем участ­во­вать вме­сте с ними и наравне с ними в даль­ней­ших судь­бах их циви­ли­за­ции. Они при­зна­ли нас чуж­ды­ми сво­ей циви­ли­за­ции, при­шель­ца­ми, само­зван­ца­ми. Они при­зна­ют нас за воров, украв­ших у них их про­све­ще­ние, в их пла­тья пере­ря­див­ших­ся. Тур­ки, семи­ты им бли­же по духу, чем мы, арий­цы. Все­му это­му есть одна чрез­вы­чай­ная при­чи­на: идею мы несём вовсе не ту, чем они, в чело­ве­че­ство — вот при­чи­на! И это несмот­ря на то, что наши “рус­ские евро­пей­цы” изо всех сил уве­ря­ют Евро­пу, что у нас нет ника­кой идеи, да и впредь быть не может, что Рос­сия и не спо­соб­на иметь идею, а спо­соб­на лишь под­ра­жать, что дело тем и кон­чит­ся, что мы всё будем под­ра­жать и что мы вовсе не ази­а­ты, не вар­ва­ры, а совсем, совсем как они, евро­пей­цы. Но Евро­па нашим рус­ским евро­пей­цам на этот раз, по край­ней мере, не пове­ри­ла. Напро­тив, в этом слу­чае она, так ска­зать, сов­па­ла в заклю­че­ни­ях сво­их с сла­вя­но­фи­ла­ми наши­ми, хотя их не зна­ет вовсе и толь­ко раз­ве слы­ша­ла об них кое-что. Сов­па­де­ние же имен­но в том, что и Евро­па верит, как и сла­вя­но­фи­лы, что у нас есть “идея”, своя, осо­бен­ная и не евро­пей­ская, что Рос­сия может и спо­соб­на иметь идею. Про сущ­ность этой идеи нашей Евро­па, конеч­но, ещё ниче­го не зна­ет, — ибо если б зна­ла, так тот­час же бы успо­ко­и­лась, даже обра­до­ва­лась. Но узна­ет непре­мен­но когда-нибудь, и имен­но когда насту­пит самая кри­ти­че­ская мину­та в судь­бах её. Но теперь она не верит; при­зна­вая за нами идею, она боит­ся её. И нако­нец, мер­зим мы ей, мер­зим, даже лич­но, хотя там и быва­ют ино­гда с нами веж­ли­вы. Они, напри­мер, охот­но созна­ют­ся, что рус­ская нау­ка может выста­вить уже несколь­ко заме­ча­тель­ных дея­те­лей, пред­ста­вить несколь­ко хоро­ших работ, даже послу­жив­ших уже их евро­пей­ской нау­ке в поль­зу. Но ни за что, одна­ко же, не пове­рит теперь Евро­па, что у нас в Рос­сии могут родить­ся не одни толь­ко работ­ни­ки в нау­ке (хотя бы и очень талант­ли­вые), а и гении, руко­во­ди­те­ли чело­ве­че­ства вро­де Бэко­на, Кан­та и Ари­сто­те­ля. Это­му они нико­гда не пове­рят, ибо в циви­ли­за­цию нашу не верят, а нашей гря­ду­щей идеи ещё не зна­ют. По-насто­я­ще­му, они и пра­вы: ибо и впрямь не будет у нас ни Бэко­на, ни Нью­то­на, ни Ари­сто­те­ля, доко­ле мы не ста­нем сами на доро­гу и не будем духов­но само­сто­я­тель­ны­ми. Во всём осталь­ном то же, в наших искус­ствах, в про­мыш­лен­но­сти: Евро­па нас гото­ва хва­лить, по голов­ке гла­дить, но сво­и­ми нас не при­зна­ет, пре­зи­ра­ет нас втайне и явно, счи­та­ет низ­ши­ми себя как людей, как поро­ду, а ино­гда так мер­зим мы им, мер­зим вовсе, осо­бен­но когда им на шею бро­са­ем­ся с брат­ски­ми поце­лу­я­ми» (Ф.М. Досто­ев­ский, «Днев­ник писа­те­ля», 1881, январь).

Источ­ник

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *