Пра­во умереть

В 90‑х детям пере­ста­ли пока­зы­вать вой­ну. Ту самую, с выре­зан­ны­ми на гру­ди еще живой Зои кро­ва­вы­ми звез­да­ми, ту, в кото­рой зем­ля шеве­ли­лась и сто­на­ла на месте шах­ты, в кото­рой зажи­во были погре­бе­ны моло­до­гвар­дей­цы, ту, где на горя­чем сне­гу при­ни­ма­ли свой послед­ний бой мил­ли­о­ны навеч­но остав­ших­ся 19 лет­ни­ми маль­чи­шек и девчонок.

Вме­сто той, пах­ну­щей пале­ным мясом и оска­лив­шей­ся в пред­смерт­ном кри­ке, вой­ны детям оста­ви­ли захва­ты­ва­ю­щие и увле­ка­тель­ные ком­пью­тер­ные шуте­ры, да еже­год­ную наклей­ку «Спа­си­бо деду за победу!».

«Детей нель­зя пугать», — кри­ча­ли бди­тель­ные роди­те­ли и педа­го­ги, — «пре­кра­ти­те рас­ска­зы­вать им ужа­сы!»
И детей пере­ста­ли пугать мно­го­стра­нич­ны­ми Фаде­е­вым и Быко­вым, рас­ска­зы­вать о пио­не­рах-геро­ях, пока­зы­вать «Обык­но­вен­ный фашизм» Ром­ма, «Они сра­жа­лись за Роди­ну» Бон­дар­чу­ка и петь «Бухен­вальд­ский набат». В школь­ной про­грам­ме от вой­ны оста­лись задор­ные сти­хи про Василия

Тер­ки­на, да пара стра­ниц с сухим пере­чис­ле­ни­ем глав­ных фрон­то­вых опе­ра­ций.
Вме­сто «Обык­но­вен­но­го фашиз­ма» на экране появил­ся Сва­нид­зе, рас­ска­зав­ший про то, как немец­кие блин­да­жи заки­ды­ва­ли гора­ми совет­ских тру­пов, да Михал­ков, объ­яс­нив­ший, что Роди­ну отсто­я­ли исклю­чи­тель­но сила­ми отря­дов полит­за­клю­чен­ных с дре­ко­льем, побеж­дав­ших под пере­крест­ным огнем непри­я­те­ля и соб­ствен­ных заградотрядов.

Выяс­ни­лось, что при­ме­ры геро­из­ма пока­зы­ва­ли обре­чен­ные юные смерт­ни­ки из «Сво­ло­чей», а не Марат Казей, Валя Котик или Зина Порт­но­ва.
Откро­ве­ния Резу­на и сен­са­ци­он­ные пуб­ли­ка­ции «Огонь­ка» рас­кры­ли гла­за обще­ствен­но­сти: совет­ские и немец­кие люди были лишь топ­ли­вом для без­жа­лост­ной систе­мы, пере­ма­лы­ва­ю­щей их в тота­ли­тар­ной мясорубке.

В ито­ге дети 90‑х искренне не пони­ма­ют, за что вое­ва­ли и уми­ра­ли те самые деды, какой смысл был ценою жиз­ни защи­щать шило, когда име­лась воз­мож­ность про­ме­нять его на души­стое и каче­ствен­ное евро­пей­ское мыло. А еще бавар­ское пиво. Сто­ит ли винить детей в том, что они не зна­ют, из чего имен­но и как дела­лось это мыло? Сто­ит ли огор­чать их мыс­лью о том, что на дегу­ста­ции бавар­ско­го они смог­ли бы попри­сут­ство­вать лишь в каче­стве лич­ных лаке­ев, если очень пове­зет. Или экзо­ти­че­ских аба­жу­ров с кошель­ка­ми, если пове­зет не очень?
Дети 90‑х любят ост­рые ощу­ще­ния, любят щеко­тать нер­вы мон­стра­ми из «Сай­лент Хилл» и наше­стви­я­ми живых мерт­ве­цов. Гово­ри­ли ли детям, зна­ют ли, во сколь­ко сло­ев покры­ва­ют брян­ские и смо­лен­ские леса род­ные кости, как дол­го зем­ля отда­ва­ла сво­их защит­ни­ков на полях после­во­ен­ных колхозов?

Дети 90‑х умны. Они ком­пе­тент­но объ­яс­ня­ют из сво­их уют­ных бло­жи­ков обол­ва­нен­ным совет­ской про­па­ган­дой и не очень умным сов­кам, как неле­по было устра­и­вать рево­лю­цию в бла­го­сло­вен­ной Рос­сий­ской импе­рии, горь­ко сожа­ле­ют о судь­бах пушеч­но­го мяса, бро­шен­но­го в око­пы жида­ми-полит­ру­ка­ми, лов­ко жон­гли­руя циф­ра­ми назы­ва­ют основ­ные при­чи­ны пора­же­ния пер­вых воен­ных лет, обыг­ры­ва­ют в так­ти­ке и стра­те­гии недаль­но­вид­ных Жуко­ва с Коне­вым и обли­ча­ют пре­ступ­ное коман­до­ва­ние Сталина.

Оста­ет­ся лишь один вопрос. Вопрос, на кото­рый ни дети 90‑х, ни дети 2000‑х так и не полу­чат отве­та из совре­мен­ных учеб­ни­ков и СМИ, то, о чем не рас­ска­жут им авто­ри­тет­ные убер­мар­ги­на­лы и вато­ад­ми­ны с его­ра­ми погро­ма­ми. Поче­му в сво­ем послед­нем, без­на­деж­ном бою совет­ский сол­дат остав­лял в воен­ном биле­те запись «Про­шу счи­тать меня ком­со­моль­цем», зачем он кро­вью писал на стене Брест­ской кре­по­сти «За Ста­ли­на», для чего на поро­ге смер­ти упор­но цеп­лял­ся за неле­пые свои сов­ко­вые иде­а­лы, за убо­гую свою совет­скую Родину.

Для тех, кто застал сво­их дедов, застал све­жие облом­ки Сою­за нет в этом ника­ко­го сек­ре­та. Совет­ский сол­дат не был ни жерт­вой и не муче­ни­ком. Совет­ский сол­дат был Чело­ве­ком пер­во­го в мире госу­дар­ства рабо­чих и кре­стьян, хозя­и­ном свой стра­ны и сво­ей судь­бы, рав­ным сре­ди рав­ных. И готов был уме­реть за это пра­во, полу­чен­ное им и для него боль­ше­ви­ка­ми в 1917 году.

Ната­лья Полтавская

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *