Пол­ко­во­дец Баг­ра­мян: Латы­ши, очень про­шу, учи­те язык стар­шей сест­ры

1 0

Насту­пи­ла неожи­дан­ная напря­жён­ная и гне­ту­щая тиши­на. То, что про­изо­шло в пол­но­стью запол­нен­ном зале Вер­хов­но­го сове­та Лат­вии никак, ну совер­шен­но никак, не пред­ви­де­лось и не пред­по­ла­га­лось руко­вод­ством Лат­вии. И уж слу­чив­ше­е­ся точ­но не ускольз­нёт в пото­ке инфор­ма­ции от вез­де­сущ­но­го вни­ма­ния Иоси­фа Вис­са­ри­о­но­ви­ча Ста­ли­на. И мог­ло стать осно­вой и для его весь­ма жёст­кой реак­ции, и для вопро­сов, на кото­рые будет непро­сто отве­тить.

В недо­уме­нии нахму­ри­лись пред­ста­ви­те­ли Моск­вы, ЦК КПСС, Сове­та мини­стров СССР, при­быв­шие на пар­тий­но-хозяй­ствен­ный актив Лат­вии. Удив­лен­но вме­сте с ними из пре­зи­ди­у­ма смот­рел в зал и коман­ду­ю­щий При­бал­тий­ским воен­ным окру­гом извест­ный пол­ко­во­дец гене­рал армии Иван Хри­сто­фо­ро­вич Баг­ра­мян. Рас­те­рян­но замер­ли ста­ра­тель­но поме­чав­шие аргу­мен­ты и циф­ры успе­хов мно­го­чис­лен­ные спе­ци­а­ли­сты из дру­гих совет­ских рес­пуб­лик назна­чен­ные и осва­и­ва­ю­щие свои долж­но­сти в Лат­вии.

Не роб­ко­го, совсем не роб­ко­го харак­те­ра был пер­вый сек­ре­тарь ЦК Ком­пар­тии Лат­вии Ян Эдуа́рдович Калн­бер­зиньш. И дав­няя боль­ше­вист­ская пар­тий­ная клич­ка «Заяц» совер­шен­но не под­хо­ди­ла ему, чело­ве­ку от при­ро­ды сме­ло­му и реши­тель­но­му, выход­цу из рабо­чей семьи, латыш­ско­му стрел­ку, актив­но­му участ­ни­ку Граж­дан­ской вой­ны, пар­тий­но­му лиде­ру. Про­шед­ше­му тер­ни­стый и опас­ный путь под­поль­ной рабо­ты и тюрем в бур­жу­аз­ной Лат­вии, чле­ну Воен­но­го Сове­та Север­но-Запад­но­го фрон­та в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной. Но и он напряг­ся, несколь­ко рас­те­рял­ся, не зная как посту­пить, что делать, какой пра­виль­ный и быст­рый най­ти выход.

После пер­вых забой­ных выступ­ле­ний о дости­же­ни­ях Риги и Лат­вии в вос­ста­нов­ле­нии народ­но­го хозяй­ства и инду­стри­а­ли­за­ции, слов бла­го­дар­но­сти в адрес ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии и това­ри­ща Ста­ли­на, гром­ких апло­дис­мен­тов, неожи­дан­но несколь­ко выступ­ле­ний про­зву­ча­ли на латыш­ском язы­ке.

Высту­па­ю­щие были из отда­лён­ных рай­о­нов Лат­вии, где ещё совсем недав­но про­во­ди­лись чекист­ско — вой­ско­вые опе­ра­ции и высе­ле­ние в Сибирь враж­деб­но настро­ен­ных про­тив совет­ской вла­сти наци­о­на­ли­сти­че­ских эле­мен­тов и чле­нов их семей. Что и о чём гово­ри­ли хозяй­ствен­ни­ки с пери­фе­рии Лат­вии, мос­ков­ско­му началь­ству и воен­ным руко­во­ди­те­лям было совер­шен­но непо­нят­но. На самом деле в этих выступ­ле­ни­ях не содер­жа­лось про­во­ка­ци­он­ных при­зы­вов и анти­со­вет­ской про­па­ган­ды. При­чи­на глав­ная выступ­ле­ний на латыш­ском язы­ке заклю­ча­лась в не доста­точ­ном зна­нии рус­ско­го язы­ка.

Устро­ить раз­нос и офи­ци­аль­но запре­тить высту­пать на латыш­ском язы­ке было не луч­шим выхо­дом из создав­шей­ся дели­кат­ной ситу­а­ции. Но най­ти выход было крайне важ­но и необ­хо­ди­мо. 

Жизнь в Лат­вии нала­жи­ва­лась, откры­ва­лись новые рабо­чие места, уже были види­мы­ми успе­хи в вос­ста­нов­ле­нии рес­пуб­ли­ки, её инду­стри­а­ли­за­ции. Через несколь­ко лет после вой­ны, кото­рая тяжё­лым кат­ком про­шлась по судь­бам мно­гих, очень мно­гих латы­шей, раз­ру­ши­ла нема­ло семей и раз­ве­ла род­ствен­ни­ков и преж­де близ­ких по раз­ные вою­ю­щие сто­ро­ны, появи­лась воз­мож­ность спло­тить насе­ле­ние рес­пуб­ли­ки сов­мест­ной рабо­той и ощу­ти­мы­ми мате­ри­аль­ны­ми дости­же­ни­я­ми.

Да, это было так, но всё же как объ­яс­нить поче­му пар­тий­но-хозяй­ствен­ный актив Лат­вии про­во­дил­ся с выступ­ле­ни­я­ми на латыш­ском язы­ке и как добить­ся даль­ней­ших выступ­ле­ний толь­ко на рус­ском язы­ке?

В насту­пив­шей тишине из пре­зи­ди­у­ма, где судо­рож­но и спеш­но про­смат­ри­ва­ли спи­сок высту­па­ю­щих и при­ни­ма­ли реше­ние кому сле­ду­ю­ще­му предо­ста­вить сло­во, вдруг про­зву­чал бод­рый и жиз­не­ра­дост­ный голос гене­ра­ла армии Баг­ра­мя­на:

— Я про­шу, дай­те мне сло­во, очень спе­шу!

После того как сло­во было предо­став­ле­но, Иван Хри­сто­фо­ро­вич быст­ро подо­шёл к три­буне, кив­нул сидя­щим в зале голо­вой и широ­ко улыб­нул­ся. Потом нахму­рил­ся и ещё раз улыб­нул­ся, сно­ва нахму­рил­ся и сно­ва улы­бал­ся, но ниче­го не гово­рил, мол­чал. Это про­дол­жи­тель­ное мол­ча­ние с чере­до­ва­ни­ем улы­ба­ю­ще­го­ся и хму­ря­ще­го­ся лица за три­бу­ной вызва­ло боль­шое удив­ле­ние. И пред­се­да­тель­ство­вав­ший Калн­бер­зиньш вынуж­ден был обра­тить­ся к гене­ра­лу армии Баг­ра­мя­ну:

‑Гово­ри­те пожа­луй­ста, това­рищ Баг­ра­мян!

И после это­го обра­ще­ния Иван Хри­сто­фо­ро­вич начал гром­ко высту­пать, актив­но жести­ку­ли­руя несколь­ко минут. Но что он гово­рил никто в зале не понял, пото­му что выступ­ле­ние было на армян­ском язы­ке.

В зале, на какое-то мгно­ве­ние, опять обра­зо­ва­лась тиши­на, на этот раз тиши­на пол­но­го недо­уме­ния. Но толь­ко на какое-то мгно­ве­ние, пото­му что гене­рал армии Баг­ра­мян далее пол­но­стью захва­тил вни­ма­ние зала.

— Вы гово­ри­ли по латыш­ски, а я ска­зал по армян­ски. Я ска­зал спе­шу, прав­да спе­шу ска­зать, что Лат­вия в боль­шой, очень боль­шой семье и она сест­ра Арме­нии и дру­гих сестёр и бра­тьев-рес­пуб­лик в этой боль­шой семье. И у нас у всех есть стар­шая сест­ра — Рос­сия. Очень бога­тая и щед­рая стар­шая сест­ра, у кото­рой есть уголь, нефть, бен­зин, золо­то и сереб­ро, лес и зер­но и ещё чего мно­го что она даёт нам, сво­им сёст­рам и бра­тьям. И мы стро­и­ли, стро­им и будем стро­ить и защи­щать самый про­стор­ный и самый спра­вед­ли­вый общий боль­шой дом на Зем­ле. А что­бы хоро­шо и вер­но стро­ить этот боль­шой общий дом мы долж­ны знать рус­ский язык — язык нашей стар­шей сест­ры. И я вас латы­ши очень про­шу: учи­те язык стар­шей сест­ры. Всем, нашим детям и вну­кам будет лег­ко и хоро­шо жить вме­сте, пони­мать друг дру­га и стро­ить.

Про­шли годы после ушед­ше­го в исто­рию памят­но­го пар­тий­но-хозяй­ствен­но­го акти­ва и Лат­вию, как и всю При­бал­ти­ку, ста­ли назы­вать вит­ри­ной Совет­ско­го Сою­за: гости­ни­цы, дома отды­ха и сана­то­рии не мог­ли вме­стить всех жела­ю­щих на широ­ких про­сто­рах Риж­ско­го взмо­рья. Рай­монд Паулс стал зако­но­да­те­лем песен­ной моды огром­ной стра­ны от Саха­ли­на до Кали­нин­гра­да, от Архан­гель­ска и до Таш­кен­та, Мсти­слав Кел­дыш утвер­дил­ся как один из орга­ни­за­то­ров совет­ской нау­ки и кос­ми­че­ских про­грамм, а пред­ста­ви­те­ли Лат­вии вхо­ди­ли в поли­ти­че­скую эли­ту СССР.

Так полу­чи­лось, что у пол­ко­вод­ца гене­ра­ла армии Баг­ра­мя­на после окон­ча­ния вой­ны с Ригой свя­зан нема­лый отре­зок его жиз­ни: с 1945 по 1954 год. А жил Баг­ра­мян в Межа­пар­ке на ули­це Гам­бур­гас. Теперь этот дом при­над­ле­жит посоль­ству Гер­ма­нии. В Музее исто­рии Лат­вий­ской желез­ной доро­ги на буль­ва­ре Узва­рас мож­но уви­деть и бро­ни­ро­ван­ный вагон-салон пол­ко­вод­ца.

У коман­ду­ю­ще­го При­бал­тий­ским воен­ным окру­гом Баг­ра­мя­на был самый шикар­ный в Риге авто­мо­биль — «мер­се­дес» шоко­лад­но­го цве­та, выде­лен­ный по лич­но­му рас­по­ря­же­нию Жуко­ва, один из шести тро­фей­ных «мер­се­де­сов», заве­зён­ных в Совет­ский Союз из быв­ше­го гара­жа Геб­бель­са. Жите­ли Межа­пар­ка, что постар­ше, вспо­ми­на­ли, как по выход­ным дням и празд­ни­кам Баг­ра­мян катал на этом тро­фей­ном мер­се­де­се межа­пар­ков­скую детво­ру.

Иван Хри­сто­во­ро­вич полю­бил Лат­вию и её жите­лей, при­ез­жал и после пере­во­да в Моск­ву по слу­жеб­ным делам, любил отды­хать на Риж­ское взмо­рье. В 1978–м утвер­ждал макет памят­ни­ка Воинам–освободителям, кото­рый был выстав­лен в Риге в Церк­ви Пет­ра. 

На зда­нии шта­ба При­бал­тий­ско­го воен­но­го окру­га, на углу Эли­за­бе­тес и Вал­де­ма­ра, в 1980 году была уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка в честь зна­ме­ни­то­го пол­ко­вод­ца и все посе­щав­шие центр Риги мог­ли уви­деть эту мемо­ри­аль­ную дос­ку. Одна­ко эту памят­ную мемо­ри­аль­ную дос­ку вла­сти новой Лат­вии сня­ли.

Да и вооб­ще в кон­це 20 века Рос­сия и её сёст­ры и бра­тья ста­ли пере­стра­и­вать свою жизнь и искать новые рецеп­ты для эко­но­ми­че­ско­го про­цве­та­ния и дости­же­ния сво­бо­ды. Сест­ра Лат­вия очень, ну очень-очень захо­те­ла уйти из общей семьи, где они жили вме­сте со стар­шей сест­рой Рос­си­ей, дру­ги­ми сёст­ра­ми и бра­тья­ми. Тре­бо­ва­ла и тре­бо­ва­ла, кри­ча­ла на весь мир, что­бы её отпу­сти­ли сроч­но вый­ти замуж за респек­та­бель­но­го евро­пей­ско­го Гос­по­ди­на, кото­рый очень дол­го буд­то бы и был её жени­хом. Замуж, как гово­ри­ла млад­шая сест­ра Лат­вия, она выхо­дит и по люб­ви, и по рас­чё­ту с боль­шой очень боль­шой надеж­дой и уве­рен­но­стью что жизнь её будет с достат­ком и счаст­ли­вой.

А ушла Лат­вия из общей семьи и отда­ли­лась от стар­шей сест­ры Рос­сии с очень даже при­лич­ным при­дан­ным: мно­го­чис­лен­ны­ми пред­при­я­ти­я­ми, радио­тех­ни­че­ски­ми заво­да­ми и мор­ски­ми пор­та­ми, боль­ши­ми, рыбо­ло­вец­ки­ми сей­не­ра­ми, сель­хоз­ко­опе­ра­ти­ва­ми, с рабо­чи­ми места­ми. И со стар­шей сест­рой Рос­си­ей, как и водит­ся в любой доб­рой семье, если кто ухо­дит, про­дол­жа­ла сохра­нять достой­ные вза­и­мо­вы­год­ные отно­ше­ния и хозяй­ствен­ные свя­зи. Да и на отдых как преж­де вна­ча­ле еха­ли из рос­сий­ских горо­дов, пес­ни в Риге и Юрма­ле, кото­рые петь созы­ва­ла Лат­вия вме­сте со стар­шей сест­рой Рос­сия, зву­ча­ли на всех язы­ках и на рус­ском тоже. Так что спеть и услы­шать их соби­рал­ся весь мир.

Потом совсем зака­приз­ни­ча­ла сест­ра Лат­вия, всё чаще и чаще заяв­ля­ла, что, яко­бы, Рос­сия совсем вовсе и не сест­ра, сест­рой толь­ко при­тво­ря­лась. А была на самом деле она, Лат­вия, пад­че­ри­цей у маче­хи Рос­сии, кото­рая буд­то бы насиль­но отня­ла и забра­ла у неё дом. И наду­ман­ные оби­ды ста­ли боль­ше памя­ти о сов­мест­ных радо­стях, успе­хах и празд­ни­ках. Да и Евро­пей­ский гос­по­дин, муж Лат­вии, обе­щал часто лас­кать и дарить мно­гие, всё новые и новые подар­ки. Если не будет встре­чать­ся и общать­ся по жиз­ни со стар­шей сест­рой Рос­си­ей, объ­яв­лен­ной злой маче­хой. И тре­бо­вал не гово­рить на рус­ском язы­ке.

Опу­сте­ли пля­жи и дюны Лат­вии. И не кому ста­ло любо­вать­ся как в весен­ние и лет­ние вече­ра, вда­ли, Риж­ский залив обни­ма­ет розо­вый закат и чудес­но сли­ва­ет­ся, слов­но улы­ба­ясь, с ним. Когда баг­ря­ные дере­вья у зам­ка в Сигул­де начи­на­ют вновь по новой осе­ни вспо­ми­нать леген­ду о девуш­ке ‑Турай­ской Розе, кото­рая пред­по­чла гибель бес­че­стию от евро­пей­ско­го рыца­ря, всё мень­ше и мень­ше воз­гла­сов вос­хи­ще­ния и гру­сти ста­ло зву­чать на рус­ском язы­ке.

А в ресто­ра­нах и кафе на Риж­ском взмо­рье и в Риге исчез­ло задор­ное искрен­нее весе­лье латы­шей и гостей из Рос­сии. И всё мень­ше и мень­ше зву­чит вос­тор­жен­ная рус­ская речь у Дом­ско­го собо­ра поклон­ни­ков орган­ной музы­ки. И обез­лю­де­ла Лат­вия, исчез её осо­бый, чару­ю­щий, роман­ти­че­ский, спо­кой­ный, ком­форт­ный, без­за­бот­ный мир, кото­рый мы, все, кто когда-то жил в Риге бес­ко­неч­но люби­ли и с вос­тор­гом смот­ре­ли на него. А если никто не смот­рит на мир, то он и не суще­ству­ет

И всё про­изо­шло в Лат­вии пото­му что забы­ли латы­ши боль­шую прось­бу пол­ко­вод­ца Баг­ра­мя­на учить язык стар­шей сест­ры. Что­бы было лег­ко и хоро­шо общать­ся и жить вме­сте, пони­мать друг дру­га.

Алек­сандр Фурс, вице-пре­зи­дент Фон­да под­держ­ки про­ек­та «Дань памя­ти» име­ни Мусы Джа­ли­ля, член прав­ле­ния Меж­ду­на­род­ной обще­ствен­ной орга­ни­за­ции Обще­ство «Рос­сия- Гер­ма­ния», исто­рик-гер­ма­нист, чле­на Сою­за писа­те­лей Рос­сии, вете­ран ГСВГ-ЗГВ и вете­ран При­бВО

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *