Пись­мо фран­цуз­ско­го сол­да­та о том, как Рус­ские обо­ро­ня­ют Сева­сто­поль

0 0

Пись­мо фран­цуз­ско­го сол­да­та из Кры­ма, адре­со­ван­ное в Париж неко­е­му Мори­су, дру­гу авто­ра: «Наш май­ор гово­рит, что по всем пра­ви­лам воен­ной нау­ки им (рус­ским. — Ю. Д.) дав­но пора капи­ту­ли­ро­вать. На каж­дую их пуш­ку — у нас пять пушек, на каж­до­го сол­да­та — десять. А ты бы видел их ружья! Навер­ное, у наших дедов, штур­мо­вав­ших Басти­лию, и то было луч­шее ору­жие. У них нет сна­ря­дов. Каж­дое утро их жен­щи­ны и дети выхо­дят на откры­тое поле меж­ду укреп­ле­ни­я­ми и соби­ра­ют в меш­ки ядра.

Мы начи­на­ем стре­лять. Да! Мы стре­ля­ем в жен­щин и детей. Не удив­ляй­ся. Но ведь ядра, кото­рые они соби­ра­ют, пред­на­зна­ча­ют­ся для нас! А они не ухо­дят. Жен­щи­ны плю­ют в нашу сто­ро­ну, а маль­чиш­ки пока­зы­ва­ют язы­ки. Им нече­го есть. Мы видим, как они малень­кие кусоч­ки хле­ба делят на пяте­рых. И отку­да толь­ко они берут силы сра­жать­ся? На каж­дую нашу ата­ку они отве­ча­ют контр­ата­кой и вынуж­да­ют нас отсту­пать за укреп­ле­ния.

Не смей­ся, Морис, над наши­ми сол­да­та­ми. Мы не из трус­ли­вых, но когда у рус­ско­го в руке штык —дере­ву и тому я сове­то­вал бы уйти с доро­ги. Я, милый Морис, ино­гда пере­стаю верить май­о­ру. Мне начи­на­ет казать­ся, что вой­на нико­гда не кон­чит­ся. Вче­ра перед вече­ром мы чет­вер­тый раз за день ходи­ли в ата­ку и чет­вер­тый раз отсту­па­ли. Рус­ские мат­ро­сы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораб­лей и теперь защи­ща­ют басти­о­ны) погна­лись за нами. Впе­ре­ди бежал коре­на­стый малый с чер­ны­ми уси­ка­ми и серь­гой в одном ухе. Он сшиб двух наших — одно­го шты­ком, дру­го­го при­кла­дом — и уже наце­лил­ся на тре­тье­го, когда хоро­шень­кая пор­ция шрап­не­ли уго­ди­ла ему пря­мо в лицо.

Рука у мат­ро­са так и отле­те­ла, кровь брыз­ну­ла фон­та­ном. Сго­ря­ча он про­бе­жал еще несколь­ко шагов и сва­лил­ся на зем­лю у само­го наше­го вала. Мы пере­та­щи­ли его к себе, пере­вя­за­ли кое-как раны и поло­жи­ли в зем­лян­ке. Он еще дышал: «Если до утра не умрет, отпра­вим его в лаза­рет, — ска­зал капрал. — А сей­час позд­но. Чего с ним возить­ся?»

Ночью я вне­зап­но проснул­ся, буд­то кто-то толк­нул меня в бок. В зем­лян­ке было совсем тем­но , хоть глаз выко­ли. Я дол­го лежал, не воро­ча­ясь, и никак не мог уснуть. Вдруг в углу послы­шал­ся шорох. Я зажег спич­ку. И что бы ты думал? Ране­ный рус­ский мат­рос под­полз к бочон­ку с поро­хом. В един­ствен­ной сво­ей руке он дер­жал трут и огни­во. Белый как полот­но, со стис­ну­ты­ми зуба­ми, он напря­гал оста­ток сво­их сил, пыта­ясь одной рукой высечь искру. Еще немно­го, и все мы, вме­сте с ним, со всей зем­лян­кой взле­те­ли бы на воз­дух.

Я спрыг­нул на пол, вырвал у него из руки огни­во и закри­чал не сво­им голо­сом. Поче­му я закри­чал? Опас­ность уж мино­ва­ла. Поверь, Морис, впер­вые за вре­мя вой­ны мне ста­ло страш­но. Если ране­ный, исте­ка­ю­щий кро­вью мат­рос, кото­ро­му ото­рва­ло руку, не сда­ет­ся, а пыта­ет­ся взо­рвать на воз­дух себя и про­тив­ни­ка — тогда надо пре­кра­щать вой­ну. С таки­ми людь­ми вое­вать без­на­деж­но…”

Источ­ник: «Нахи­мов» Ю. Давы­дов, Моло­дая гвар­дия, 1970 г.

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *