Евге­ний Кирин­чук: Как каза­ки Бело­яр­скую кре­пость ста­ви­ли (повесть)

0 0

«…Не было ремес­ла, кото­рое не знал бы казак…» – хва­лил Нико­лай Гоголь геро­ев Запо­рож­ской Сечи в пове­сти «Тарас Буль­ба». Но слав­ные дела каза­ков, участ­во­вав­ших в осво­е­нии тер­ри­то­рии совре­мен­но­го Алтай­ско­го края, оста­лись неза­слу­жен­но забы­ты. Евге­ний Кирин­чук взял­ся рас­ска­зать о людях, когда-то при­со­еди­нив­ших Алтай к Рос­сии: он напи­сал несколь­ко исто­ри­че­ских пове­стей о былой служ­бе каза­ков на осно­ве реаль­ных собы­тий по архив­ным мате­ри­а­лам. (Кирин­чук Е. Сказ о том, как каза­ки Бело­яр­скую кре­пость ста­ви­ли и обе­ре­га­ли: повесть // Дети вой­ны: еже­ме­сяч­ник.– Завья­ло­во.– 3–5 вып.– 2013.)

Гла­ва пер­вая

1.

Апрель, 1717 год. Слав­но вес­ной в Куз­нец­ке, сос­ны над бере­гом рас­ки­ну­ли лапы и, напи­тав­шись солн­цем, отда­ют золо­то ство­лов и пья­ня­щий запах хвои все­му све­ту. По соп­кам вокруг остро­га чер­не­ли пих­ты паху­чие и кед­ры кор­миль­цы. Лёд сошёл, Томь и Кон­до­ма, раду­ясь сво­бо­де, кру­жат­ся в ому­тах, шумят и, как дев­чон­ки вырвав­шись из зим­ней избы на весен­ний лужок, раз­ли­лись жур­ча­ни­ем сво­им как сме­хом. Берёз­ки жму­рят­ся от лучей, сбив­шись в окол­ки, наря­ди­лись в серёж­ки и ждут зеле­ни куче­ря­вой. Под горой острог, как стро­гий дядь­ка сле­дит, чтоб не шали­ли, и щерит­ся бой­ни­ца­ми на сол­ныш­ке, раз­го­вев­шись. Не про­стые были послед­ние годы у остро­га Куз­нец­ко­го, неспокойные.То кал­мы­ки, то джун­га­ры пыта­лись спа­лить, отби­лись, пуш­ка­ми да сме­ло­стью каза­ки ото­гна­ли. Ныне же спо­кой­но часо­во­му зем­ли Рус­ской, ото­шли в горы и сте­пи ино­род­цы воин­ству­ю­щие и Сла­ва Богу.

Кар­та Бело­яр­ской воло­сти.

На бере­гу Томи, в вер­сте от остро­га сидит казак слу­жи­вый, лет ему трид­цать не более, вид­но рыба­лить собрал­ся таль­ме­ня, да при­за­ду­мал­ся и забыл о рыбал­ке. По спра­ве и одеж­де не из про­стых, видать, казак-то. Каф­тан мали­но­вый, не новый да бога­тый, да кушак синий, да шап­ка собо­ли­ная с алым вер­хом. Сапо­ги новые с вост­ры­ми нос­ка­ми и мяг­ки­ми ного­ви­ца­ми. За поя­сом пистоль в сереб­ре и нож хоро­шей рабо­ты, рядом саб­ля турк­мен­ская, вид­но у кыр­гыз с боем взя­та. Сам казак роста чуть выше сред­не­го, широ­кой кости. Лицо заго­ре­лое, почти чер­ное, хиусом коп­чё­ное, и поэто­му гла­за голу­бые и волос русый боро­ды и усов, как-то ярко и не по-мест­но­му выде­ля­ют­ся. Нос пря­мой, высо­кий лоб с сабель­ным шра­мом. В руках кру­тит лесу, вид­но так и не при­ла­дил к уди­ли­щу, в думе казак: «Яков гово­рил ныне, с Том­ску кон­ный нароч­ный при­бёг с гра­мо­той. Не уж-то опять поход на джун­га­ров? Царь Пётр не про­стит сожжён­но­го Бика­тун­ско­го остро­га теле­утам. Если поход, буду про­сить­ся, хоть в десят­ни­ки, да поди-ка возь­мут, долж­ны взять, я доро­гу знаю, с Яко­вом ходил. Язы­ки ихние разу­мею, малым выучил, да и покви­тать­ся с косо­гла­зы­ми ой как надо» – казак не нароч­но погла­дил шрам на лбу и вспом­нил тот удар кочев­ни­ка, полу­чен­ный в бою с кал­мы­ка­ми.

– Иван, а ‚Иван, ты где? Да что б тебя, э‑эх!
Казак вско­чил, и рука зараз схва­ти­лась за руко­ять саб­ли.
– Кто там? Кого чер­ти несут? Выходь, а то сруб­лю!

Из кустов выва­лил­ся, как гора, казак, пере­пач­кан­ный гря­зью.
– Не шали, Ваня, я это, Стёп­ка Сереб­рен­ни­ков, саблю­ку убе­ри, нако­лишь.
– Здо­ро­ва, Стё­па, а ты, чёй это в гря­зю­ки-то, а? – Иван не зло засме­ял­ся.

Сереб­рен­ни­ков выти­рая грязь вор­чал:
– Пока тебя най­дёшь, все лужи обла­зишь, посклиз­нул­ся, вот и в гря­зю­ки, мать её! Тебя, Иван, Яков с Синя­ви­ным зовут, гово­рят сроч­но. Пой­дем бро­сай сво­их таль­ме­ней, да их и нет. Ну и рыбак Ваня из тебя.
Сте­пан, нако­нец-то обтер­ся от гря­зи и сто­ял перед Ива­ном, улы­ба­ясь.
– Пошли.

Каза­ки вышли из при­бреж­ных кустов и напра­ви­лись в сто­ро­ну остро­га. Недол­го прой­дясь, подо­шли к воро­там, Сте­пан оста­но­вил Ива­на и заго­во­рил:
– Вы Мак­сю­ко­вы на похо­ды везу­чие. Если куда пошлют, ты, Ваня, меня возь­ми, заси­дел­ся я тут, мхом покрыл­ся.

Иван Мак­сю­ков огля­дел Сте­па­на. Здо­ро­вен­ный каза­чи­на трид­ца­ти пяти лет, с чер­ня­вы­ми куче­ря­вы­ми воло­са­ми и боро­дой, Сте­пан похо­дил на цыга­на и, если бы не серые гла­за, то сошёл бы за басур­ма­на. Сереб­рен­ни­ков был казак шаль­ной, извест­ный сво­ей силой и хит­ро­стью. Когда три года назад джун­га­ры дер­жа­ли в оса­де Куз­нецк, Сте­пан вызвал­ся охот­ни­ком за язы­ком и один при­та­щил двух князь­ков, прав­да, один задох­нул­ся в смерть по доро­ге. За сме­лость, был назна­чен пяти­де­сят­ни­ком пеших каза­ков. Тоже чин не малый, дво­рян­ский.
– Да я‑то, Стё­па, с вели­ким удо­воль­стви­ем, если меня пошлют.
– Смот­ри, Иван, пообе­щал казак – дер­жи сло­во. Давай к вое­во­де Овци­ну, там тебя ждут.

2.

В вое­вод­ской избе собра­лись на совет: комен­дант пол­ков­ник Борис Синя­вин, голо­ва кон­ных каза­ков Яков Мак­сю­ков, вой­ско­вых дел подья­чий Сте­пан Тума­шев и сам вое­во­да Миха­ил Васи­лье­вич Овцин. Иван зашёл, пере­кре­стил­ся на обра­за и покло­нил­ся собрав­шим­ся:
– Доб­ро­го здо­ро­вья вое­во­да…
– Про­хо­ди, Иван, садись и слу­шай – отве­тил вое­во­да Овцин – Бума­га при­шла от кня­зя Гага­ри­на, надоб­но острог Бика­тун­ский ста­вить вновь. Слу­шай­те, Тума­шев, чти.

Подья­чий начал читать гра­мо­ту: «Вое­во­де Куз­нец­ко­му Миха­и­лу Овцы­ну и комен­дан­ту пол­ков­ни­ку Бори­су Синя­ви­ну, вско­ро­сти на Бии и на Кату­ни постро­ить город в креп­ком месте и поса­дить слу­жи­лых людей и началь­но­го чело­ве­ка доб­ро­го, також острог на Алтыне-озе­ре из кото­ро­го течёт Бия-река, и в иных местах – на Чумы­ше и в ясач­ных воло­стях остро­ги стро­ить же…».

Вое­во­да пре­рвал подья­че­го:
– Бори­с­ка, ты писал кня­зю Гага­ри­ну?
– Я, Михай­ла Васи­лье­вич, – пол­ков­ник Синя­вин встал.
– Дак, где я тебе люди­шек-то набе­ру, сами год с неболь­шим толь­ко без оса­ды, да сядь ты ужо.
– Вели­кий госу­дарь Пётр Алек­се­е­вич…
– Знаю всё, пол­ков­ник, и про гнев госу­да­рев по сожжён­но­му Бика­тун­ску и, что писать ты талант пре­ве­ли­кий име­ешь, сядь, ска­зал, не дово­ди до гре­ха!

«Да с людиш­ка­ми-то у нас туго» – поду­мал Иван и тут же не утер­пел:
– Пошли меня вое­во­да, не пожел­тею живо­та.
– Мол­чи, Иван, – стар­ший Мак­сю­ков дёр­нул бра­та за рукав. Он-то знал все труд­но­сти пред­сто­я­ще­го похо­да. Бика­тун­ский острог он ста­вил, да не удер­жал его Андрей­ка Попов, остав­лен­ный там за при­каз­чи­ка. Хоть и хоро­ший воя­ка Попов, а с сот­ней каза­ков про­тив четы­рёх тысяч джун­гар не усто­ять ни кому. В оса­де Бика­тун­ска каза­ки и млад­шой Иван геро­я­ми сто­я­ли, но про­тив силы не попрёшь. Девять дней стой­ко обо­ро­ня­лись каза­ки куз­нец­кие. При­шлось уйти.

Вое­во­да посмот­рел на бра­тьев и ска­зал:
– Ходи­ли ужо, казач­ки, и что? Лад­но, иди­те, думать буду. А ты, Вань­ка, коли выско­чил тебе и быть голо­вой в похо­де. Всё, не до вас, буду ответ кня­зю Гага­ри­ну писать, иди­те с Богом.

3.

Бра­тья Мак­сю­ко­вы вышли на пло­щадь. Яков схва­тил Ива­на за груд­ки и в бешен­стве заго­во­рил:
– Ну куда ты лезешь, бра­туш­ка, совсем голо­ву поте­рять хочешь. Джун­га­ры – это тебе не теле­уты или кыр­гы­зы, они воя­ки доб­рые.
– Да не хва­тай ты меня, Яша, не мало­ле­ток я тебе, в началь­ные люди вышел, а ты всё как с малым гово­ришь.

Яков отпу­стил Ива­на и они, мол­ча, пошли к себе в избу. По доро­ге домой Яков вспо­ми­нал, как, когда были малы­ми, напа­ли на их заим­ку ойра­ты. Как погиб­ли 12 каза­ков, но поби­ли чело­век 40 теле­утов. И поби­ли бы боль­ше, но не оруж­ные были каза­ки, во вре­мя налё­та с бред­нем рыбу лови­ли, и пища­ли с писто­ля­ми у избуш­ки кину­ли. Бать­ка Фёдор бро­сил­ся к заим­ке отби­ва­ясь саб­лей, спа­сать жену с детиш­ка­ми и уже про­бил­ся было к ним, но арка­на­ми спой­ма­ли его нехри­сти и, оглу­шив дубьём, свя­за­ли и ута­щи­ли в полон. Вспом­нил, как когда-то, их свя­зан­ных гна­ли в тай­гу, пога­ные доби­ли ранен­ных и спа­ли­ли заим­ку. При налё­те нехри­стей они всей семьёй попа­ли в плен к ойра­там. Пол­го­да про­си­де­ли у басур­ман, мать там и захво­ра­ла. Вспом­нил, как отец казак Фёдор Мак­сю­ков заду­шив двух сто­ро­жей, тай­гой вел неде­лю их в Куз­нец­кую. Доб­рый был казак Фёдор Мак­сю­ков и стал голо­вой пеших каза­ков, но сло­жил голо­ву при оса­де Куз­нец­ка джун­га­ра­ми, не угля­де­ли за бать­ком. Мать помер­ла уже лет десять как, вдво­ём они с бра­том оста­лись. В Куз­нец­ке Мак­сю­ко­вых ува­жа­ли за сме­лость и сме­кал­ку. Яков дослу­жил­ся из про­стых каза­ков до дво­рян­ско­го чина и стал голо­вой кон­ных каза­ков. Оже­нил­ся Яков, детиш­ки пошли. В пле­ну млад­ший Иван выучил язык ойрат­ский и кал­мыц­кий. Когда повзрос­ле­ли и пошли на служ­бу, Яков, будучи уже голо­вой казац­ким, брал Ива­на тол­ма­чом. Иван помлад­ше на пять годов, бобы­лём живёт, но не мно­гим отстал от бра­та, кон­ных каза­ков пяти­де­сят­ник, да тол­мач, дво­ря­нин слу­жи­вый одним сло­вом. Яков жалел бра­та и нашел, было, ему неве­сту, но брат горя­чий, сно­ва на служ­бу напро­сил­ся, а вер­нёт­ся или нет, как Бог решит.

– Ну да Бог не без мило­сти – казак не без уда­чи – вслух про­го­во­рил Яков.
– Ты, брат­ка, о чем? – спро­сил Иван.
– Да так, женить­ся тебе нуж­но Ваня, может, успо­ко­ишь­ся.
– А вот вер­нусь, и оже­нишь меня.
– Ну, дай Бог, брат, пошли уже до дому.

Гла­ва вто­рая

1.

Про­шёл месяц. К суро­вой зеле­ни тай­ги доба­ви­лась изу­мруд­ность берёз и осин. Рядом с остро­гом под­ня­лись посе­вы и на ого­ро­дах бабы забе­ле­ли плат­ка­ми. Лето, жар­кое маре­во не выпус­ка­ет людей из тени.

А в самом Куз­нец­ком суе­та и сбо­ры. С бли­жай­ших остро­гов при­шли каза­ки и слу­жи­лые тата­ры для похо­да. Сво­их куз­нец­кие каза­ки, с Мун­гат­ско­го остро­га каза­ки с пуш­ка­ми малы­ми, с Берд­ско­го остро­га каза­ки и тата­ры, кал­мы­ки ясач­ные, тата­ры тюлю­бер­ские и кре­стьяне мерет­ские. Все­го 750 чело­век. Всех кого мог­ли, собра­ли вое­во­да Овцин и пол­ков­ник Синя­вин. И пушек дали: две мед­ных, две боль­ших желез­ных, к ним 160 ядер и дро­би желез­ной два пуда, шесть пушек малых желез­ных же, к ним 320 ядер. Пять зна­мён пол­ко­вых – сили­ще вели­кая! И голо­ва всем Иван Мак­сю­ков, а при Иване гра­мо­та: «1717 году. Память куз­нец­ко­му дво­ря­ни­ну Ива­ну Мак­сю­ко­ву. Сего 1717 году по ука­зу Вели­ко­го Госу­да­ря за под­пи­са­ни­ем руки губер­на­то­ра Сиби­ри кня­зя Мат­вея Пет­ро­ви­ча Гага­ри­на веле­но на устье Бии и Кату­ни сде­лать город в креп­ком месте и поса­дить куз­нец­ких слу­жи­лых людей и началь­но­го чело­ве­ка доб­ро­го. И тебе по наря­ду взять из Куз­нец­ка слу­жи­лых людей 150 чело­век, обин­ских слу­жи­лых татар 10 чело­век, под­го­род­ных выез­жих белых кал­мы­ков 20 чело­век, мун­гац­ких бело­мест­ных каза­ков и каза­чьих детей, и оброч­ных людей, и тюлю­бер­ских татар 104 чело­ве­ка, мерец­ких дере­вень жите­лей сколь­ко будет при­ня­то у сына бояр­ско­го Ива­на Гвин­тов­ки­на, да в Куз­нец­ке взять 5 зна­мен пол­ко­вых, две пуш­ки мед­ных, две пуш­ки боль­ших желез­ных, к ним 160 ядер, дро­би желез­ной два пуда, шесть пушек малых желез­ных, к ним 320 ядер, поро­ху пушеч­но­го 11 пуд 20 фун­тов, руч­но­го – 60 пуд 30 фун­тов, свин­цу 5 пуд, крем­ней, и ехать тебе с выше­по­мя­ну­ты­ми вся­ких чинов слу­жи­лы­ми людь­ми для стро­е­ния горо­да на выше­по­мя­ну­тое уро­чи­ще и осмот­реть удоб­ные места, где быть горо­до­во­му стро­е­нию, дабы были б места хле­бо­па­хот­ные и вся­ки­ми уго­дья­ми пре­до­воль­ны, и, еже­ли где такое угод­ное место сыщет­ся, стро­ить новую дере­вян­ную руб­ле­ную кре­пость чет­ве­ро­уголь­ную, с баш­ня­ми, с поспе­ше­ни­ем и сде­лать горо­до­во­му стро­е­нию чер­теж под­лин­ный.

Будет к вам при­сла­ны от кал­мы­ков послан­цы о выго­во­ре того стро­е­ния, и тебе гово­рить с ними, что та зем­ля наше­го Вели­ко­го Госу­да­ря, и, выго­во­ря с ними, про­тив [того], с чем они будут посла­ны, дер­жать их за кара­у­лом, а одно­го из них, кал­мы­ков, отпу­стить и ска­зать ему, дабы он ска­зал: от кого был при­слан, чтоб они в стро­е­нии горо­дов Цар­ско­го Вели­че­ства людям поме­ша­тель­ства ника­ко­го не чини­ли, поне­же та зем­ля вверх по Оби-реке по левую сто­ро­ну и до Алты­на-озе­ра Цар­ско­го Вели­че­ства, а дру­гих дер­жать за кара­у­лом вме­сто ама­на­тов. И, как мило­стью божьей стро­е­ние совер­шит­ся, и тех кал­мы­ков оста­вить в кре­по­сти вме­сто ама­на­тов и дер­жать за креп­ким кара­у­лом до ука­за, а корм давать им доволь­но…».

2.

Яков Мак­сю­ков заме­тил, что Иван за вре­мя сбо­ров повзрос­лел и серьёз­ней стал. Сам про­ве­рял спра­ву у каза­ков и слу­жи­лых, осмот­рел каж­дую пуш­ку вме­сте с пуш­ка­рём Ива­ном Юди­ным. Запа­сы хар­чей дове­рил про­ве­рять Сте­па­ну Сереб­рен­ни­ко­ву, не забыл каза­ка, взял с собой и назна­чил голо­вой пеших каза­ков на вре­мя похо­да. Сте­пан от пред­чув­ствия дела вро­де как ещё вырос, и его гро­мад­ная фигу­ра была, кажет­ся, вез­де и голос стал такой, аж кони при­се­да­ли. Тата­ры и кал­мы­ки гля­дя на Сереб­ре­ни­ко­ва шеп­та­ли «Шай­тан батыр» и ста­ра­лись не мая­чить перед ним.

Яков, гля­дя на эти сбо­ры, не мог най­ти себе место. Его млад­ший Ваня, голо­ва боль­шо­го отря­да! А его, Яко­ва, не пусти­ли: «Куз­нец­кий без каза­ков не высто­ит, в слу­чае набе­га джун­гар. Тебе, Яков, голо­вой каза­чьим в остро­ге и оста­вать­ся» – так Синя­вин при­ка­зал. Вое­во­да же Овцин поёр­ни­чал: «Ты, Яша, ходил ужо, дома поси­ди».

Вече­ром, перед выступ­ле­ни­ем отря­да, сиде­ли дома Яков и Иван, хотел Стёп­ка Сереб­рен­ни­ков напро­сить­ся, но отва­ди­ли, все же попро­щать­ся бра­тьям надоб­но.
– Ты Иван смот­ри, не лезь на рожон. Ты теперь не про­стой казак, а голо­ва отря­да, боль­ше пол­ты­щи вояк на тебе.
– Да я Яша пони­маю, всё ты меня за мало­го дер­жишь.
– А кто ты? Ты для меня все­гда малой будешь, хоч и воя­ка уже знат­ный и замет­ки от саб­ли име­ешь. Я брат не учу, а поучаю, ты с ино­род­ца­ми осто­рож­ней, смот­ри, не равён час, про­да­дут сво­им басур­ма­нам.
– Да за ними Сте­пан гля­дит, они его, слы­хал, уже Шай­та­ном зовут, не заба­лу­ют у Сереб­рен­ни­ко­ва, не боись.
– Да Стёп­ка сам шабут­ной, как цыган, хоч и гро­ма­да, хотя лад­но.
– Да не горюй ты брат, вспом­ни, как батя гово­рил, про­рвём­ся.
– Лад­но, спим.

А не спа­лось ни кому из бра­тьев. Так и лежа­ли в тём­ной избе, думая каж­дый о сво­ём.

3.

Наут­ро 16 июня 1717 года отряд Ива­на Мак­сю­ко­ва вышел из Куз­нец­ко­го остро­га и дви­нул­ся в сто­ро­ну остро­гов Сала­и­ра. Пока шли близ Куз­нец­ка, доро­га была зна­ко­ма. Ходи­ли не раз и за яса­ком, и по воин­ско­му делу. Куз­нец­ким каза­кам путь этот ещё с 1709 года зна­ком, тогда каза­ки со стар­шим Мак­сю­ко­вым ходи­ли до Бии и Кату­ни острог ста­вить. Год про­сто­я­ли в Бика­тун­ском, пока ойрат­ский тай­ши Ездень-Духар с ойра­та­ми и белы­ми кал­мы­ка­ми не сжёг острог. Натво­ри­ли тогда кал­мы­ки бед, несколь­ко дере­вень рус­ских сожгли, людей, кого до смер­ти поби­ли, кого в полон уве­ли. За недол­гое вре­мя служ­бы в Бика­тун­ском, Иван сдру­жил­ся с теле­ут­ским князь­ком Чеок­то­ном. Без­злоб­ный был кня­зец, к каза­кам отно­сил­ся хоро­шо, помо­гал, чем мог. Так его, Чеок­та­на, кня­зец кал­мыц­кий Бай­го­рок сло­вил и каз­нил лютой смер­тью, в уго­ду джун­гар­ским кня­зьям. У живо­го гла­за вынул, и рем­ни из спи­ны резал, и пове­сил его на дере­ве. Что­бы дру­гие рус­ским не помо­га­ли, сде­лал это Бой­го­рок Табун­ков, но не всех испу­гал. В 1714 году теле­уты помог­ли каза­кам и ука­за­ли, где зве­рё­ныш этот пря­чет­ся. С боем взя­ли каза­ки в Кыштым­ской воло­сти улус Бой­го­ро­ков и отве­ли душу за Бика­тунск. Пору­би­ли почти всех кал­мы­ков, ушли не мно­гие. Бай­го­ро­ка в полон взя­ли, там-то и полу­чил сабель­ный шрам Иван, от баты­ра Алей­ки Мун­га­ло­ва. Ушёл тогда Алей­ка с немно­ги­ми вои­на­ми, бро­сил князь­ка сво­е­го Бой­го­ро­ка.

Шли по тай­ге в бое­вом строе. Впе­ре­ди кон­ные каза­ки с тата­ра­ми и кал­мы­ка­ми ясач­ны­ми, в сере­дине – пешие каза­ки с пуш­ка­ми, замы­ка­ли отряд слу­жи­лые и кре­стьяне, вызвав­ши­е­ся идти на новые зем­ли­цы. Про­хо­дя гари сожжён­ных кал­мы­ка­ми дере­вень, зор­че смот­ре­ли по сто­ро­нам, ази­а­ты – вои­ны из заса­ды доб­рые, а в откры­том бою шли толь­ко десять на одно­го каза­ка. По Сала­ир­ско­му кам­ню бога­та тай­га зве­рем вся­ким, осо­бен­но собо­лем. Слу­жи­лые из кре­стьян диви­лись богат­ству это­му и всё пыта­лись добыть собо­ля. При­шлось Мак­сю­ко­ву отпра­вить два десят­ка каза­ков кон­ных с десят­ни­ком Фёдо­ром Без­со­но­вым в конец отря­да, что­бы не дава­ли ломать строй мужи­кам и под­го­ня­ли осо­бо рья­ных про­мыс­ло­ви­ков нагай­ка­ми. Не до про­мыс­ла, надоб­но быст­рей до Бии дой­ти, пока джун­га­ры с немир­ны­ми кал­мы­ка­ми не про­ню­ха­ли и не собра­ли улу­сы свои на вой­ну.

4.

На под­хо­де к реке Бех­ти­мир Иван подо­звал к себе Сте­па­на Сереб­рен­ни­ко­ва:
– Сте­пан, выде­ли людей охот­ни­ков, пусть вер­сты две впе­ре­ди идут в дозо­ре и, если джун­га­ры или ещё какие ино­вер­цы попа­дут­ся, язы­ка берут и ко мне бегом.
– Да я сам, Иван, пой­ду, не впер­вой чай.
– Нет, Стё­па, ты мне при отря­де нужон за наши­ми тата­ра­ми смот­реть. Из берд­ских каза­ков кого пошли, они хват­кие и пеши­ми быст­рей кон­но­го по тай­ге прой­дут.
– Лад­но, Иван, будь, по-тво­е­му.
– Да Юди­на Ива­на клик­ни ко мне.
– Юдин, пуш­карь, к голо­ве – рявк­нул во всё гор­ло Сереб­рен­ни­ков.

Пуш­карь Иван Юдин был казак лет пяти­де­ся­ти. Невы­со­ко­го роста с сизой боро­дой и уса­ми от поро­хо­во­го дыма, широ­кой кости, гово­рят, когда лет пять назад в похо­де у воза с ядра­ми и поро­хом сло­ма­лось коле­со, так Юдин под­лез под теле­гу и дер­жал её спи­ной, пока коле­со не поме­ня­ли. Был с людь­ми Юдин все­гда мол­ча­лив и, каза­лось, что без пуш­ки жить не может, слы­ша­ли каза­ки не раз, как он со сво­ей пуш­кой раз­го­ва­ри­ва­ет, как с дев­кой. Диви­лись это­му, но зна­ли, пуш­карь он доб­рый и про­ща­лись ему эти стран­но­сти.
– Звал голо­ва?
– Звал, как там, Иван, хозяй­ство твоё пуш­кар­ское?
– Коням пере­дых нужон, при­то­ми­лись.
– Лад­но, кри­чи при­вал. Ставь пуш­ки по кру­гу, неспо­кой­но в тай­ге. Видишь, пти­ца под­ня­лась впе­ре­ди наше­го ходу.

Юдин кив­нул и мол­ча пошёл в сере­ди­ну отря­да. «Мол­чун» – поду­мал Мак­сю­ков, гля­дя в широ­кую спи­ну ухо­дя­ще­го пуш­ка­ря, и вспом­нил, как при оса­де Куз­нец­ка, Юдин на спор с каза­ка­ми сбил ядром ска­чу­ще­го на пол­ном ска­ку кал­мыц­ко­го баты­ра.
– При­вал! – крик­нул сам Мак­сю­ков.

Вста­ли лаге­рем, на бере­гу Бех­ти­ми­ра. Мак­сю­ков со Сте­па­ном Сереб­рен­ни­ко­вым обо­шли лагерь и вер­ну­лись к кост­ру голо­вы.
– Кого, Сте­пан, в дозор послал?
– Берд­ских с десят­ни­ком Вань­кой Харе­вым, как ты и велел.
– Ну и лад­но. Как тата­ры твои с кал­мы­ка­ми?
– Да что им ино­вер­цам будет, вро­де смир­ные. Я их пока с каза­ка­ми вме­стях поста­вил, пусть учат­ся воин­ско­му делу пока в похо­де. Дикие они, чуть что тря­сут­ся и по-сво­е­му лопо­чут, но ничто, каза­ки их научат разу­му.

5.

К вече­ру от реки услы­ша­ли кри­ки дозор­но­го каза­ка Сафо­на Зуди­ло­ва:
– Стой, куды плы­вёшь, мор­ды некри­щё­ныя. Щас с пища­ли паль­ну.
– Не стре­ляй, свои. Харев с язы­ком.
– Веди к Мак­сю­ко­ву голо­ве, он раз­бе­рёт­ся, что за ино­вер­ца при­та­щи­ли.

К кост­ру Мак­сю­ко­ва подо­шли Десят­ник Харев с каза­ка­ми Кирил­лом Белых и Сте­па­ном Кро­то­вым, быв­шие в даль­нем дозо­ре, и под­ве­ли язы­ка теле­ута. Теле­ут тряс­ся от холо­да и стра­ха и не пони­мал, как его, вели­ко­го охот­ни­ка тай­ги, мог­ли схва­тить эти неук­лю­жие уру­сы?

К кост­ру подо­шёл Сереб­рен­ни­ков с десят­ни­ком Без­со­но­вым:
– Кого при­пёр­ли, казач­ки? О, язык, сей­час пого­во­рим – рявк­нул сво­им гро­мо­вым басом Сте­пан.

Теле­ут рас­крыв рот и забыв про страх, вдруг гром­ко ска­зал, гля­дя на Сереб­рен­ни­ко­ва:
– Шай­тан-батыр.
– Опять шай­тан, вот и этот зала­дил. Казак я, понял, нехристь?
– Казак-Шай­тан – повто­рил теле­ут.
– Уве­ди­те язы­ка, накор­ми­те и у кост­ра обо­грей­те. Сей­час с него про­ку мало – при­ка­зал Мак­сю­ков – а ты, Харев, гово­ри, где нехри­стя спе­ле­нал?

Сели у кост­ра, раз­ве­ша­ли мок­рую оде­жу, и Иван Харев начал рас­ска­зы­вать, как язы­ка взя­ли:
– Пере­пра­ви­лись мы с каза­ка­ми через Бех­те­мир реку и про­шли вер­сты две. Тут я ука­зал каза­кам, где дозор ста­вить, а сам, взяв этих дво­их – Иван ука­зал на Белых с Кро­то­вым – ото­шёл ещё на вер­сту и залег­ли в схо­рон. Часа два лежим, вро­де тихо, тут Стёп­ка Кро­тов меня в бок тычет и пока­зы­ва­ет вле­во. Глядь, косо­гла­зый кра­дёт­ся в сто­ро­ну дозо­ра, нас не чует, в руках саа­дак со стре­лой, но не воин­ский, охот­ни­чий саа­дак-то. Я Кирил­ке Белых при­ка­зал сле­ва обой­ти нехри­стя, а Кро­то­ву спра­ва, по сиг­на­лу кину­лись да повя­за­ли теле­ута. Прав­да, бры­кал­ся он, при­шлось Белых его по голо­ве кула­ком уго­мо­нить, верт­кий охот­ник, а с уда­ра пал брев­ном. Дума­ли, зашиб его Кирилл, пока к дозо­ру тащи­ли, окле­мал­ся любез­ный. Дозо­ру ука­зал оста­вать­ся на месте и смот­реть в оба, за стар­ше­го оста­вил Саву Пон­кра­то­ва. Вро­де как всё рас­ска­зал.

Мак­сю­ков, выслу­шав Харе­ва, заго­во­рил:
– Лады, иди­те, отды­хай­те. Обсох­ни­те и опять в дозор. Сте­пан давай-ка сюда язы­ка и тол­ма­ча клик­ни­те.
– Тебе тол­мач-то зачем, Иван, сам же язы­ки разу­ме­ешь, – спро­сил Сереб­рен­ни­ков.
– А про­ве­рить хочу, не ута­ит ли чего тол­мач Одня­ков, вот и посмот­рим надёж­ный ли он.

Подо­шли тол­мач из абин­ских татар Бока­рач Одня­ков с Сереб­рен­ни­ко­вым, Без­со­нов под­вёл язы­ка. Уви­дав тол­ма­ча, теле­ут вро­де пове­се­лел.
– Бока­рач, спро­си его, кто он и из чьих улу­сов будет.
Тол­мач спро­сил на теле­ут­ском и язык, под­няв гор­до голо­ву, заго­во­рил что-то на сво­ем.
– Пере­ве­ди Бока­рач­ка – не вытер­пел Сереб­рен­ни­ков.
– Он гово­рит, зовут его Алма­чи из улу­са Ман­зу Бодо­е­ва. Коче­ва­ли они за Обью-рекой, а сей­час на Бии кочу­ют. Позвал их туда кон­тай­ши из Урги Журых­ту, что­бы вме­сте с улу­са­ми Шал­да Сен­ко­е­ва, Кара­сай Тай­но­ро­ко­ва под Куз­нецк идтить вой­ной вско­ро­сти.
– Вот те и поста­ви­ли острог на Бии и Алтын-озе­ре про­вор­чал Сереб­рен­ни­ков.
– Спро­си сколь­ко вой­ска у них там.
– Гово­рит поло­ви­на туме­на.
– Пять тыщ? – Без­со­нов аж свист­нул от удив­ле­ния.
– Уве­ди его Бока­рач­ка, да смот­ри, голо­вой отве­ча­ешь, понял? – Мак­сю­ков стро­го посмот­рел на тол­ма­ча.
– Якши, понял, голо­ва – Одня­ков что-то ска­зал по-теле­ут­ски и они пошли с язы­ком от кост­ра Мак­сю­ко­ва.

Сиде­ли и дума­ли, как посту­пить даль­ше. Что на Алтын-озе­ре острог не дадут поста­вить, это факт. Слиш­ком мало каза­ков и слу­жи­вых, что­бы с пятью тыся­чей джун­гар и кал­мы­ков сла­дить. Они там дома и зна­ют каж­дый овраг и каж­дую гору. Пока идти будут каза­ки, их из засад басур­мане всех пере­бьют. В обрат нель­зя, указ цар­ский под пла­ху под­ве­дёт, да и не затем шли, что­бы сра­зу домой бежать. Реши­ли с утра высту­пать до Бии, а там как Бог даст.

Гла­ва тре­тья

1.

Спо­кой­на река Бия, не то, что сест­ра её – Катунь. Течёт Бия плав­но, как лебедь плы­вёт, оги­бая ост­ро­ва, порос­шие тай­гой. Мяг­кие пес­ча­ные плё­сы, как кры­лья рас­ки­ну­лись по все­му тече­нию до сли­я­ния с непо­кор­ной Кату­нью. Катунь же, как беше­ная лошадь, не понять её. То мчит­ся она по пере­ка­там, сно­ся всё на сво­ем пути, то спо­кой­но бежит, точит кам­ни. Две реки, как две сест­ры и, как у людей ведёт­ся, раз­ные.

На Бию вышли на седь­мой день пути. Вста­ли лаге­рем и разо­сла­ли разъ­ез­ды кон­ные вверх и вниз по тече­нию. На дру­гой берег отпра­ви­ли Ива­на Харе­ва с каза­ка­ми, про­ве­дать сто­ро­ну непри­я­тель­скую.

Десят­ник Харев Иван из яиц­ких каза­ков, годов соро­ка. Был он неболь­шо­го роста, сухой и под­жа­рый. Глаз имел вост­рый и все­гда пер­вый заме­чал вра­га. Харак­те­ру неуго­мон­но­го, не мог дол­го уси­деть на одном месте. За свою дол­гую служ­бу побы­вал и на Яике, и на Каме. Слу­жил в Том­ском остро­ге и в Тоболь­ске горо­де, побы­вал и в кон­ной служ­бе, и в пешей, на лыжах бегал до Лен­ско­го остро­га. Мно­го пови­дал на сво­ём веку. Буд­то для раз­вед­ки родил­ся казак, что не раз и дока­зы­вал. Каза­ки его десят­ка были все, как на под­бор сво­е­му десят­ни­ку, живые и неуём­ные. Дру­жок его, Кирил­ла Белых, спра­ши­вал Ива­на не раз: «Столь­ко лет ты Иван в служ­бе, дол­жон уж ата­ма­ном быть» – на что Харев отве­чал: «Ата­ма­ны завсе­гда пуза­тые, а у меня поро­да гон­чая, не вышел худо­стью, в ата­ма­ны то» – и сме­ял­ся.

Через Бию Харев с каза­ка­ми пере­пра­ви­лись на лод­ках, взя­тых с собой из Куз­нец­ко­го. Оста­вив с лод­ка­ми Лукья­на Баби­но­ва и Спирь­ку Шепу­но­ва, куста­ми каза­ки осто­рож­но вышли вглубь лево­го бере­га Бии.
– Прой­дем вер­сты три вглубь, дер­жи­тесь друг от дру­га лок­тей десять. Айда, бра­туш­ки, – шёпо­том при­ка­зал Харев.

Прой­дя вер­сты с две, Сте­пан Кро­тов учу­ял запах дыма. Про­кря­кал уткой, знак тре­во­ги, каза­ки бес­шум­но собра­лись вме­сте.
– Где-то рядом бара­на жарят, никак кал­мы­ки немир­ные гур­том сто­ят – про­го­во­рил Кро­тов.
– Тебе бы, Стёп­ка, всё про жрат­ву – пытал­ся пошу­тить казак Чибин.
– Мол­чок, бала­гур. Щас косо­гла­зые повя­жут и из тебя шулюм-булюм свар­га­нят – при­гро­зил Харев.
– Давай Стё­па бери с собой Еро­фе­е­ва и глянь, что там за улус сто­ит, толь­ко тихо, пишаль­ки тут брось­те, саа­да­ки толь­ко и ножи возь­ми­те. С Богом, одно­су­мы.

Два каза­ка бес­шум­но исчез­ли в зарос­лях ивы. Остав­ши­е­ся каза­ки лег­ли спи­ной к бере­гу и зата­и­лись, взяв пища­ли и писто­ли наиз­го­тов­ку к стрель­бе. Час про­жда­ли, тиши­на.
– Иван, не гля­нуть ли мне, чёй-то дол­го наши, а? – не вытер­пел Чибин.
– Лежи мол­ча, язык поте­рять могёшь – уре­зо­нил его Харев.

Чибин что-то про­бор­мо­тал себе под нос и успо­ко­ил­ся. Через пол­ча­са, где-то рядом, послы­шал­ся лёг­кий шум. Харев крик­нул воро­ной, в ответ кряк­ну­ли.
– Наши, Стёп­ка с Лёш­кой.

Из ивня­ка появи­лись каза­ки, послан­ные в раз­вед­ку. Бес­шум­но под­кра­лись к сво­им и заго­во­ри­ли:
– Кал­мы­ки, точ­но воин­ские. У каж­до­го ору­жия вся­ко­го и баб рядом не видать. Юрт два­дцать насчи­та­ли. Не ина­че те, что на Куз­нец­кий вой­ной хотят идти.
– Давай­те-ка ребят­ки до Мак­сю­ко­ва в обрат. Неча нам тут боле делать.

2.

В лаге­ре их уже жда­ли. Дав­но уже вер­ну­лись кон­ные с вер­хов Бии и с низов. Без­со­нов, ходив­ший в вер­ха, доло­жил, что там кал­мы­ки, в вер­стах пяти, тыся­чи две, гото­вят­ся к пере­пра­ве. С низов при­шёл Сереб­рен­ни­ков, там спо­кой­но пока. Выслу­шав всех послан­ных, Иван Мак­сю­ков решил, пуг­нуть в вер­хах кал­мык с теле­ута­ми, а самим идти вниз к Оби и там искать место для остро­га:
– Сте­пан Сереб­рен­ни­ков, возь­мёшь пять лодок по десять каза­ков с пища­ля­ми и три малых пуш­ки с кар­те­чью. Без­со­нов, возь­мешь сот­ню каза­ков кон­ных и всех татар кон­ных, пой­дешь со Сте­па­ном бере­гом до места, где кал­мы­ки пере­пра­ву ладят. Вый­дя на берег, делай­те вид, что пере­прав­лять­ся буде­те. На бере­гу шуми­те боль­ше, пусть косо­гла­зые дума­ют, что вас там сотен пять. Сереб­рен­ни­ков в это вре­мя лод­ки спу­стит и сде­ла­ет вид, что вверх к Алтын-озе­ру пой­дёт. Как толь­ко кал­мы­ки уви­дят и кинут­ся на вас, стре­ляй кар­те­чью на их берег. Сам, прой­дя вер­сту вверх, пово­ра­чи­вай и вни­зу на Оби встре­ним­ся. Я с осталь­ны­ми людь­ми пой­ду к Оби, и там тебя ждать буду лаге­рем, и встре­чу их там боль­ши­ми пуш­ка­ми. Без­со­нов же, как толь­ко Сте­пан вниз пой­дёт, давай сво­им бере­гом, кон­ным ходом за Сте­па­ном вниз. Помо­гай нам Бог брат­цы!

Раз­де­ли­лись, пошли, как заду­ма­ли. Как толь­ко Сереб­рян­ни­ков с Без­со­но­вым вышли на берег, где кал­мы­ки пере­пра­ву лади­ли, басур­мане завиз­жа­ли по-вол­чьи и нача­ли стре­лы пус­кать. Каза­ки дали два зал­па из пища­лей и нача­ли спус­кать лод­ки с пуш­ка­ми. Кал­мы­ки поня­ли, что каза­ки не соби­ра­ют­ся ухо­дить и при­тих­ли, ожи­дая, что будет даль­ше. На бере­гу, напро­тив лаге­ря Мак­сю­ко­ва, кал­мы­ки ста­ли спеш­но соби­рать­ся и пошли вверх, где пали­ли из писто­лей каза­ки Без­со­но­ва. Каза­ки и тата­ры Без­со­но­ва под­ня­ли такой шум, буд­то вой­ско под­хо­дит не менее тыщи. Без­со­нов заста­вил сво­их татар ездить туда-сюда, чем создал вид, буд­то вой­ска всё при­бы­ва­ют для пере­пра­вы. Каза­ки же кон­ные постре­ли­ва­ли из всех ство­лов в сто­ро­ну бере­га про­тив­ни­ка, стре­лы кал­мы­ков не доле­та­ли до них.

– С Богом, Фёдор, мы дви­ну­ли вверх – ска­зал Сереб­рен­ни­ков, когда лод­ки все были спу­ще­ны, – давай бере­гом, не зевай. Коли кал­мы­ки попы­та­ют­ся пере­пра­вить­ся, сби­вай их огнен­ным боем, в саб­ли не лезь.
– Доб­ро Сте­пан. С Богом!

Лод­ки пошли вверх, по тече­нию гля­дя ство­ла­ми пушек на левый берег. Как толь­ко кал­мы­ки с теле­ута­ми поня­ли, что уру­сы идут вверх, вновь взвы­ли и нача­ли пус­кать стре­лы. Что­бы попасть в каза­ков, сидя­щих в лод­ках, они подо­шли бли­же к бере­гу. Вот тут-то и вда­ри­ли по ним пуш­ки Юди­на кар­те­чью, да так, что чело­век десять басур­ман полег­ло зараз. После зал­па пушек каза­ки вда­ри­ли из пища­лей и вновь пуш­ки огрыз­ну­лись на непри­я­тель­ский берег. Теле­уты и кал­мы­ки кину­лись прочь от бере­га, в диком ужа­се кидая уби­тых и ранен­ных.

– Иван Харев, давай со сво­и­ми на их берег. Шуга­ни­те нехри­стей подаль­ше, на обрат­ном пути доб­ро под­бе­ри­те – Про­ба­сил над Бией Сереб­рен­ни­ков.
– Доб­ро, Сте­пан! Гуляй весе­лей, казач­ки, с пища­ли бей и на берег в саб­ли! – радост­но про­кри­чал Харев.

Выса­див­шись на непри­я­тель­ский берег, каза­ки Харе­ва не догна­ли ни кого. Раз­ве дого­нишь кочев­ни­ка в поле, когда он убе­га­ет? Собрав кину­тое ору­жие, погру­зи­лись на лод­ку, и пошли за осталь­ны­ми вверх по реке. Так про­шли вер­сту вверх по Бии на лод­ках и кон­но по пра­во­му бере­гу, не встре­тив более ни где кочев­ни­ков. При­став к бере­гу, Сереб­рен­ни­ков с Без­со­но­вым реши­ли посто­ять часа два, что­бы Мак­сю­ков успел спу­стить­ся к Оби и встать там лаге­рем.

Голо­ва же Мак­сю­ков в это вре­мя с осталь­ным вой­ском спеш­но спус­кал­ся к Оби, прой­дя часа два, он раз­бил лагерь, уста­но­вил пуш­ки и стал ждать Сереб­рен­ни­ко­ва с Без­со­но­вым. К вече­ру подо­шли на лод­ках каза­ки Сте­па­на и кон­ные Без­со­но­ва бере­гом. Встре­ти­лись. Ста­ли думать куда даль­ше идти.
– За нами они сей­час не пой­дут, испу­га­ют­ся. Шуга­ну­ли их, сла­ва Богу, аж сам испу­гал­ся. Да и дум­ка у них сей­час, что мы вверх по Бии пой­дём к Алты­ну – гово­рил Сте­пан Сереб­рен­ни­ков – Пра­вый берег Оби здесь топ­кий, боло­то. Так что острог не поста­вить. Думаю, нам надоть бере­гом Оби ниже идти, авось най­дем, какую гор­ку посу­ше. Ты как голо­ва дума­ешь?
– Да пожа­луй, что так. Пустим пару лодок Обью, осталь­ные бере­гом вниз. Коли най­дём место под острог, отси­дим­ся и вер­нём­ся поз­же на Бию. Тут хоть плач, а ука­зы царя выпол­нять нуж­но.

Пони­мал Иван Мак­сю­ков, что идти ему всё одно на Бию нуж­но. Не поста­вишь там острог, так и будут басур­мане набе­ги на Куз­нецк делать. Доро­га там одна, не свер­нут басур­мане.

Так и пошли, Харев со сво­и­ми каза­ка­ми на двух лод­ках по бере­гу, с ним Без­со­нов с пятью десят­ка­ми кон­ных каза­ков и два­дца­тью тата­ра­ми. Мак­сю­ков же с основ­ным отря­дом пошёл сухим путём в вер­стах деся­ти от Оби вниз по её тече­нию.

Гла­ва чет­вёр­тая

1.

Обь-река – ост­ров­ная кра­са­ви­ца. Течёт она не быст­ро, не мед­лен­но. Как буд­то чув­ству­ет свою силу и не тра­тит напрас­но. Пра­вый берег низ­кий, весь в залив­ных лугах, при­воль­но здесь пасут­ся косу­ли, каба­ны да лоси. И места всем вдо­сталь. Левый берег кру­той, как гора, и над­мен­ный, как кня­зёк кал­мык­ский. Смот­рит левый берег Оби как-то с пре­вос­ход­ством на низ­ко­го бра­та пра­во­го, тру­же­ни­ка. На ост­ро­вах по ому­там гусей и уток тыщи, в тихих заво­дях лебе­ди-цари спо­кой­но дер­жать­ся пара­ми. Чай­ки-бала­му­ты с кри­ка­ми носят­ся над водой. Рыбы столь­ко, что когда на нерест идёт, кажет­ся, что тече­ние в обрат дви­жет­ся. Вот такая она, Обь-кра­са­ви­ца.

На лод­ке спор, Лука Баби­нов с Сав­кой Иню­ше­ным заспо­ри­ли, какая рыба вкус­нее.
– Я те точ­но гута­рю, щука варё­ная вкус­нее тва­го суда­ка раза в три, или пять – горя­чил­ся Сав­ка.
– Да гры­зи ты щуку свою, зубы не сло­май, судак жир­нее и мяг­че – отве­чал Лука.
– Ну, ты-то, видать, сло­мал зубья-то все, вот и хаешь щуку!
– Хош, сунь палец, пока­жу зубы-то. В носу потом чем ковы­рять будешь?
– Не еда­ли вы брат­цы осет­ра яиц­ко­го, вот царь-рыба, а что щука, что судак про­тив осет­ра – вош непо­треб­ная – пошу­тил Иван Харев – вот у нас на Яике рыба! А зде­ся, так, мелочь.

Со стар­шим не ста­ли спо­рить, про­мол­ча­ли. Да и сам Иван замол­чал. Вспом­нил Яик, роди­мый Гурьев – горо­док, где родил­ся и дет­ство про­бе­гал каза­чон­ком босо­но­гим. И так заще­ми­ло серд­це, аж лицом потем­нел.
– Ты что это, Иван, захво­рал – спро­сил одно­сум Кирил­ка Белых.
– Да нет, брат, род­ные места вспом­нил. Два­дцать годов как ушёл с Яика каза­ко­вать в Сибирь, соску­чил­ся по род­ным местам. Видать не попа­ду уж туда.
– Ты, брат, не кру­чинь­ся. Поста­вим острог, жён, даст Бог, заве­дём, пора уже думаю, ты как?
– Навер­ное, прав ты, Кирил. Сорок годов, а всё бобыль, детиш­ков хочет­ся, да и спо­кой­ствия тож.

Так спус­ка­лись каза­ки Обью, за раз­го­во­ра­ми погля­ды­вая на немир­ный левый берег. Про­шли Чарыш – реку, где на бере­гу сто­я­ла оди­но­кая бед­ная юрта. Оста­нав­ли­вать­ся не ста­ли, дол­го кал­мы­кам не до каза­ков будет, на Бии напу­га­ли знат­но. Про­шли Алей-реку. На бере­гу Алея шёл какой-то коче­вой народ малый, паль­ну­ли из пища­ли и убёг­ли степ­ня­ки от реки. Шли, на ночёв­ку при­ста­вая к пра­во­му бере­гу, где их ждал костёр, раз­ве­дён­ный каза­ка­ми Без­со­но­ва. За день на реке лови­ли рыбу обскую, на ночёв­ке вари­ли её и жари­ли. На тре­тий день подо­шли к Бар­на­ул­ке-реке. Сос­ны на высо­ком бере­гу, качая лапа­ми, зва­ли в гости. Кра­си­вый берег левый, да опас­ный, не при­ста­нешь, кал­мы­ки как раз по лево­му и кочу­ют. К вече­ру зашли в Усмар-Курью, про­то­ку обскую, и хоте­ли уже при­стать, как при­бёг вер­ха­ми казак от Мак­сю­ко­ва и велел далее идти по про­то­ке этой. Нашли они берег сухой и высо­кий.

Дви­ну­ли даль­ше. И вот видят каза­ки с лодок берег высо­кий и белый в лучах захо­дя­ще­го солн­ца.
– Экий яр белый, глянь­те, каза­ки, – вскрик­нул Спирь­ка Шепу­нов – кра­со­та!
При­ста­ли к бере­гу, где чуть выше на гор­ке, раз­бил лагерь Мак­сю­ков с основ­ным отря­дом.

Подо­шёл Сте­пан Сереб­рен­ни­ков:
– Ста­но­вись, казач­ки, на ноч­лег. Выставь, Харев, кара­ул по бере­гу и спать, бра­ты. Утром смот­реть Белый Яр будем, можа подой­дёт для остро­га.

Так и сде­ла­ли.

2.

Утро на бере­гу Усмар-Курьи сол­неч­ное. Под­ни­ма­ет­ся солн­це над огром­ным лугом пой­мы Оби и негде ему заце­пить­ся, толь­ко яр белый. Его-то и заце­пи­ло луча­ми сво­и­ми и аж само от белиз­ны зажму­ри­лось. Берег высо­кий, белой гли­ны, отра­жа­ет сол­неч­ные лучи и кажет­ся, буд­то сне­гом покры­тый. На гор­ке сос­ны вели­кие, как зелё­ной шап­кой покры­ли седую голо­ву бере­га. Про­то­ка под высо­ким бере­гом, спо­кой­ная и тихая, под­ко­вой оги­ба­ет почти всю гор­ку и от это­го кажет­ся ещё выше и кра­си­вее Белый Яр. На север про­тя­нул­ся, насколь­ко хва­та­ет гла­за, бор сос­но­вый. На юг – огром­ные залив­ные луга с про­то­ка­ми и озе­ра­ми. Пря­мо на запа­де, вер­стах в двух – высо­чен­ный и над­мен­ный левый берег Оби-реки. На восток, за неболь­шим сухим про­хо­дом, – сте­пи с окол­ка­ми, рас­ки­ну­лись широ­ко и воль­но. И, кажет­ся, сто­ит над этим всем Белый Яр как часо­вой, зор­ко гля­дя­щий, что­бы не бало­ва­ли сосе­ди и виде­ли, есть у всей этой кра­со­ты и раз­до­лья доб­рый, но стро­гий хозя­ин.

С утра Мак­сю­ков, Сереб­рен­ни­ков и дру­гие началь­ные люди, осмат­ри­ва­ли берег. А место было, луч­ше не при­ду­ма­ешь для остро­га. Про­тя­нул­ся берег с восто­ка на запад длин­ною 900 сажень, а попе­рек 110 сажень. Высо­тою 30 сажень. С севе­ра, запа­да и юга оги­ба­ет Белый Яр Усмар-Курья, с восто­ка под­ход один узкий, по кра­ям про­хо­да боло­та да про­то­ки малые.
– Здесь, Сте­пан, и будем ста­вить острог. Тут ему самое место – гля­дя с высо­ко­го Бело­го Яра ска­зал Иван Мак­сю­ков.
– Да, брат, луч­ше и не най­дем.
– Ну что, зач­нём стро­ить, помо­лясь?
– Так тому и быть, Иван. На молит­ву, воин­ство пра­во­слав­ное, – про­ка­тил­ся гро­мом по всей пой­ме голос Сте­па­на Сереб­рен­ни­ко­ва.

После молит­вы паль­ну­ли из всех пушек и пища­лей, пусть зна­ют вра­ги, здесь и будет кре­пость Рус­ская. Под­ня­лись от выстре­лов три кор­шу­на над Белым яром. С высо­ты сво­ей, кру­жа, огля­де­ли людей и успо­ко­и­лись, вро­де свои, не тро­нут. Уста­но­ви­ли крест на гор­ке, что бы все зна­ли, что зем­ля эта Пра­во­слав­но­го Царя. Заси­нел берег каф­та­на­ми каза­чьи­ми, рас­сы­пал­ся армя­ка­ми кре­стьян­ски­ми, запест­рел хала­та­ми татар­ски­ми и кал­мыц­ки­ми. Пошла рабо­та!

Так и нача­ли сто­ить Бело­яр­скую кре­пость. Заброн­зо­ве­ла гор­ка тела­ми креп­ки­ми, заго­ре­лы­ми, жар­ко, раз­де­лись по пояс каза­ки. Зазве­не­ли топо­ры, завиз­жа­ли пилы, зазву­ча­ли пес­ни. Рабо­та­ли. Стро­и­ли из сос­ны, возя её вер­сты за две из бора. Сна­ча­ла баш­ни и сте­ны с восто­ка поста­ви­ли. В цен­тре сте­ны Про­езд­ную баш­ню сру­би­ли, ров про­ко­па­ли, мосток через ров поло­жи­ли. За мост­ком бли­же к про­хо­ду сухо­му, вели­жа­нов, кор­ней сосен веко­вых, наста­ви­ли. Вели­жа­ны-то не дадут с наско­ка, в кон­ной лаве, вра­гам кре­пость взять. Затем южную и север­ную сте­ны поста­ви­ли с баш­ня­ми. Ну и, нако­нец, поста­ви­ли запад­ную сте­ну. Рядом с севе­ро-запад­ной баш­ней с горы про­ко­па­ли ров к реке, в слу­чае оса­ды, что бы к воде про­ход был. Под четырь­мя угло­вы­ми баш­ня­ми жилые избы нала­ди­ли, для гар­ни­зо­на. Внут­ри кре­по­сти амбар поста­ви­ли и избу при­каз­чи­ка. Вни­зу, под южным бере­гом яра, при­стань соору­ди­ли и избу с бой­ни­ца­ми, для бере­же­ния при­ста­ни. Без мало­го за месяц воз­ве­ли кре­пость и отпра­ви­ли деся­ток кон­ных каза­ков с десят­ни­ком, в Куз­нецк с доне­се­ни­ем.

«Доне­се­ние дво­ря­ни­на Ива­на Мак­сю­ко­ва о соору­же­нии вме­сто кре­по­сти у Бии и Кату­ни ниже по Оби Бело­яр­ской кре­по­сти»

15 июля 1717 г.

«1717 году июля 15 дня. По ука­зу Вели­ко­го Госу­да­ря за под­пи­са­ни­ем руки пол­ков­ни­ка Бори­са Аки­мо­ви­ча Синя­ви­на веле­но мне с куз­нец­ки­ми слу­жи­лы­ми людь­ми и с каза­чьи­ми детьми, и с берд­ски­ми и мун­гац­ки­ми жите­ля­ми ехать из Куз­нец­ка на устье Бии и Кату­ни и сде­лать город в креп­ком месте, и в выше­по­мя­ну­том уро­чи­ще осмот­реть удоб­ные места, где быть горо­до­во­му стро­е­нию, дабы были б места хле­бо­па­хот­ные и вся­ки­ми уго­дья­ми пре­до­воль­ны, и, еже­ли где такое угод­ное место сыщет­ся, стро­ить дере­вян­ную руб­ле­ную кре­пость, чет­ве­ро­уголь­ную с баш­ня­ми. А по досмот­ру на устье Бии и Кату­ни удоб­ных мест, креп­ких к горо­до­во­му стро­е­нию, нет и хле­бо­па­хот­ных земель и сен­ных поко­сов в бли­зо­сти малое чис­ло. А осмот­рел я с слу­жи­вы­ми людь­ми угод­ное место к горо­до­во­му стро­е­нию над рекою Обью, ниже Катун­ско­го устья верст 60, белый яр высо­кий, дли­ною 900 сажен, попе­рек 110 сажен, и от того яру в верх­нюю сто­ро­ну Усмар-Курья и от вер­ши­ны курьи боло­то, и из того боло­та источ­ник до ниж­не­го кон­ца яру течет в Обь. На том месте постро­ил я руб­ле­ную дере­вян­ную кре­пость мерою [в] дли­ну и попе­рек 20 сажен, по углам четы­ре баш­ни, а под баш­ня­ми жилых четы­ре избы. А посре­ди кре­по­сти казен­ный амбар, где дер­жать хар­че­вые и вся­кие каз­ны. А в бли­зо­сти того горо­да хле­бо­па­хот­ных мест и сен­ных поко­сов, и лесу угод­но­го, и рыб­ных ловель, и вся­ких уго­дий при­воль­но. И оно­му месту и горо­до­во­му стро­е­нию под сим доез­дом чер­теж. Вме­сто дво­ря­ни­на Ива­на Мак­сю­ко­ва по его про­ше­нию сын бояр­ский, Яков Вагин руку при­ло­жил».

Гла­ва пятая

1.

Сто­ит кре­пость Бело­яр­ская, дале­ко с реки вид­но. Золо­то теса­ной сос­ны стен и башен, на высо­ком белом яру, как янтарь горит на солн­це. Сос­ны вели­ка­ны на гор­ке при­вык­ли уже к кре­по­сти и не боят­ся, их не тро­нут. Хоть и воин­ский народ каза­ки, а кра­со­та и их, загру­бев­шие в бит­вах, серд­ца тро­га­ет. Усмар-Курья обза­ве­лась лодоч­ка­ми и игра­ет ими на вол­нах сво­их. И ниче­го, что рыба­ки сети свои рас­ки­ну­ли: лиш­не­го не возь­мут, а возь­мут, вес­ной еще рыбы при­го­нит Обь, сест­ра стар­шая, поде­лит­ся. Луг рядом с кре­по­стью с удо­воль­стви­ем отда­ёт тра­вы свои под корм лоша­дей, коров и овец. Устал луг дер­жать тяжесть тра­вы, а тут помо­ло­дел и выров­нял­ся, лег­че ста­ло лугу. При­воль­но здесь и людям, и живо­тине ихней.

А в избе при­каз­чи­ка Сте­пан Сереб­рян­ни­ков при­за­ду­мал­ся. Ушёл Мак­сю­ков всё же ста­вить острог на Бии, забрал с собой почти всех людей, Бог ему на под­мо­гу! В кре­по­сти оста­вил его, Сте­па­на, при­каз­чи­ком, комен­дан­том по ново­му, и малое чис­ло каза­ков, сот­ню с неболь­шим, да арсе­нал не вели­кий. При самой кре­по­сти пять десят­ков каза­ков бело­мест­ных чис­лят­ся, осталь­ные по дерев­ням и заим­кам осе­ли. А в арсе­на­ле кре­по­сти воору­же­ния все­го-то: 2 пуш­ки боль­ших дли­ною 2 арши­на и 77 ядер к ним; 3 пуш­ки малых по 3 чет­вер­ти и 223 ядра к ним; 3 фузеи; 5 пища­лей глад­ких; 1 вин­тов­ка; 7 само­па­лов и 27 крем­ней пищаль­ных; поро­ху пушеч­но­го 4 пуда 35 фун­тов; руч­но­го поро­ху 6 пудов 31 фунт; свин­цу пол тре­ти пуда; зна­мя вой­ско­вое; трид­цать аршин фити­лю.

Ну, понят­но, саб­ли и писто­ли почти у каж­до­го каза­ка име­ют­ся. Пики тоже есть и саа­да­ки со стре­ла­ми. Вот и всё его воору­же­ние. Мак­сю­ков, дви­га­ясь до Бии, всё вни­ма­ние кал­мы­ков к себе при­тя­нул. Даст Бог, кре­пость поста­вит, а там и лег­че Бело­яр­ской ста­нет. Служ­ба у бело­яр­ских каза­ков не ска­зать, что­бы тяжё­лая, при­выч­ная, в разъ­ез­дах да в кара­у­лах в кре­по­сти, как и у всех каза­ков зем­ли­цы сибир­ской. «Не уны­вай, Стё­па, бог не без мило­сти – казак не без уда­чи» – вспом­нил Сереб­рен­ни­ков пого­вор­ку Яко­ва Мак­сю­ко­ва. И вслух ска­зал:
– Не что, пово­ю­ем.

– С кем это ты, Сте­пан, вое­вать собрал­ся – ска­зал вошед­ший писарь сотен­ный Гав­ри­ла Мен­зе­ли­нец.
– Да так, я в обчем. Ты где ходишь душа чер­ниль­ная?
– На при­стань ходил. Каза­ки, что на лод­ках в разъ­езд ходи­ли, гуля­щих мужи­ков при­ве­ли. Тут еще кал­мы­ки с кыр­гы­за­ми шаста­ют, а они уже зем­ли­цу для хозяй­ства ищут. Ох, жад­ны мужи­ки до зем­ли Сте­пан, аж ужасть.
– Да ты что? Пошли, зна­чит, зем­ле­робы и в наши края? Это хоро­шо, с хле­буш­ком будем. А ты их не жури, нехай идут, зем­ли на всех хва­тит и нам весе­лей. Запом­ни, Гав­ря, каза­ко­вать дело нуж­ное, но без хле­бо­ро­бов попе­ре­мрём мы тут с голо­ду­хи.
– Да я не что, нехай селят­ся, лиж бы не раз­бой­ные.
– Ты им Гав­ри­ла за вели­жа­на­ми место опре­де­ли. Бли­же к кре­по­сти. Я слы­хал Иван Юдин заим­ку в пяти вер­стах поста­вил, вот ты им меж­ду заим­кой и вели­жа­на­ми зем­ли пока­жи, и пусть там стро­ят­ся. Да, пере­пи­сать не забудь.
– Доб­ро, сде­лаю. Да, тут Кирил­ка Белых со сво­им отцом Фир­сом, да с каза­ком Баю­но­вым Ива­ном на реку Лоси­ху бега­ли кон­но. Про­сят зем­ли­цы там, заим­ки поста­вить.
– Пусть ста­вят, Фир­су-то не дол­го каза­ко­вать, ста­рой уже. Видать к ста­ро­сти на зем­лю потя­ну­ло, наво­е­вал­ся ста­рик. Раз­ре­ши.

Писарь вышел, и Сте­пан соби­рать­ся начал. Заду­мал он ныне, взяв каза­ков пять, за заим­ку Юди­на кон­но вёрст десять прой­ти, посмот­реть места тамош­ние. Собрав­шись, заткнув писто­ли за кушак, пове­сил саб­лю, вышел на крыль­цо. От Про­езд­ной баш­ни, в сто­ро­ну арсе­на­ла шёл пяти­де­сят­ник Ники­фор Мезен­цев.
– Ники­фор, поди ко мне – позвал каза­ка.
Ники­фор кив­нул и подо­шёл к Сереб­рен­ни­ко­ву.
– Ты бы Ники­фор собрал пяток каза­ков вер­ха­ми, я их с собой возь­му.
– А ты куда, комен­дант, собрал­ся?
– За Юди­ну заим­ку, погля­деть, что там за места. Пусть каза­ки писто­ли возь­мут и пищаль­ку одну, на вся­кий слу­чай. Я их у ворот ждать буду.

За воро­та выеха­ли по полу­дню, по доро­ге, нака­тан­ной во вре­мя построй­ки кре­по­сти, на север к бору. За рогат­ка­ми и вели­жа­на­ми вдоль доро­ги, уже сто­я­ло несколь­ко домов кре­стьян-пере­се­лен­цев и каза­ков бело­яр­ских. «Надо будет тыном сло­бод­ку обне­сти. Спо­кой­ней жить за вели­жа­на­ми будет» – поду­мал Сереб­рен­ни­ков. За вели­жа­нов­ски­ми дома­ми повер­ну­ли нале­во. Через вер­сту пере­шли реч­ку вброд. Реч­ка была неглу­бо­кая и тек­ла изви­ли­сто в пой­му Оби. Тек­ла меж­ду хол­мов, порос­ших цвет­ком крас­ным, «татар­ское мыло» цве­ток этот каза­ки назы­ва­ли. Когда опус­ка­ешь цве­ток этот в воду и начи­на­ешь мылить, не хуже мыла варё­но­го отмы­ва­ет грязь. «Назвать Мыль­не­ков­кой реч­ку надо и поме­тить на кар­те» – отме­тил Сте­пан про себя. Став при­каз­чи­ком он нево­лей стал обра­щать вни­ма­ние на всё и отме­чать для себя. Потом с писа­рем пере­но­си­ли уви­ден­ное на кар­ты. Да, не тот Сте­пан стал, ушла куда-то бес­ша­баш­ность и лихость, боль­ше думать начал и сооб­ра­жать, как что обу­стро­ить, при­каз­чик одно сло­во.

– Прой­дем выше на вос­ход, гля­нем, что за река такая, – при­ка­зал Сереб­рен­ни­ков каза­кам.

Про­шли еще с две вер­сты. Выше уви­де­ли, что обра­зо­ва­ли эту реч­ку две помень­ше. Луг, на кото­ром сли­ва­лись реч­ки, весь порос черем­шой, луком мед­ве­жьим. «Так и назо­вём, ту, что поболь­ше и север­ней – Боль­шая Черем­шан­ка, ту, что помень­ше – Малая Черем­шан­ка» – поду­мал Сте­пан и вслух ска­зал:
– Вер­тай назад, до Юди­на пой­дём.

Через три вёр­сты подъ­е­ха­ли к заим­ке пуш­ка­ря Ива­на Юди­на. Заим­ка сто­я­ла по краю бора. Неболь­шой руб­лен­ный домик, ого­ро­жен­ный тыном, рядом городь­ба помене, ого­род от косуль и каба­нов закры­ва­ет. Юдин возил­ся с теле­гой, руки у пуш­ка­ря без дела не были ни когда. Тут Сереб­рен­ни­ков заме­тил, что рядом ещё дом к построй­ке наме­ча­ет­ся и зем­ля под­чи­ще­на. Люди, по виду кре­стьяне, уви­дав кон­ных каза­ков оста­но­ви­ли рабо­ту.
– Здо­ро­ва дне­вал, Иван, смот­рю сосе­дя­ми обза­вёл­ся?
– Сла­ва Богу, да при­шли доб­ро­хо­ты, гово­рят с Том­ско­го город­ка.
– Дак ты их в кре­пость пошли, запи­шем в оброч­ные и пусть живут.

Юдин кив­нул и про­дол­жил копать­ся с теле­гой. «Мол­чун, толь­ко пуш­кой гово­рить горазд» – поду­мал Сте­пан и сам подъ­е­хал к ново­сё­лам.
– Здо­ро­ва, пра­во­слав­ные, чьих буде­те? Да не боись, не тро­нем.
– Как вас не испу­жать­ся-то? Кон­ные, да с ору­жи­ем, изда­ле­че не понять: каза­ки или кал­мы­ки. А будем мы с Том­ско­го кре­стьяне, там земель­ка-то, боло­та да гли­на, вот и ищем где хле­бу­шек ростить. А слы­ха­ли, что на Усмар-Курье кре­пость казач­ки поста­ви­ли, вот и при­шли. Зем­ля зде­ся не в при­мер том­ской, бога­та да жир­на. Не пого­нишь ата­ман, зде­ся оста­нем­ся.
– Не ата­ман я, при­каз­чик кре­по­сти Бело­яр­ской, а про­гнать не про­го­ню. Указ мне с Куз­нец­кой: люди­шек, кои мимо пой­дут, при себе остав­лять и при­пи­сы­вать в оброч­ные. Как кли­чут-то тебя том­ской?
– Артем­ка Сема­ков, да жин­ка моя Агра­фе­на, да сын мой Ники­та с жён­кой и маль­ца­ми, да доч­ка Марья осим­на­дца­ти лет. По доро­ге при­би­ли­ся к нам Леон­тий Мяки­шев с бра­том Евдо­ки­мом, да жин­ки с имя.
– Вы как избы поста­ви­те, в Бело­яр­скую сра­зу, писарь пере­пи­шет и живи­те с Богом.
– Спа­си тя Хри­стос! Бла­го­дар­ству­ем!
– Тро­гай каза­ки, за мной.

Каза­ки неспеш­но потя­ну­лись за стар­шим, поиг­ры­вая нагай­ка­ми. А как же, дев­ку слу­жи­вые уви­де­ли, пле­чи под­ня­ли, боро­ды задра­ли, молод­цы казач­ки, кра­сав­цы. Втя­ну­лись по доро­ге в бор, за спи­ной Сереб­рен­ни­ков услы­шал раз­го­вор меж­ду каза­ка­ми:
– Вида­ли, брат­цы, кака цаца! – с вос­тор­гом гово­рил моло­дой казак Сафон Зуди­лов.
– Да ей годов с пол­ста, да и мужик тя, Сафон, на вилы поса­дит! – шутил в тон ему Сте­пан­ка Кро­тов, – смот­ри, мужи­ки те до баб жад­ные!
– Да я про доч­ку, бал­да ты попе­реч­ная.
– А я‑то думал, баба тебе понра­ви­лась. Ха-ха-ха!
– Тебе бы всё ржать, Кро­тов, а я, можа, женить­ся хочу.
– А тебе Сафон­ка ско­ка годов-то, а? – не уни­мал­ся Сте­пан.
– Два­дцать пять, а что?
– Дык ты новой указ царя не слы­хал раз­ве? По ново­му ука­зу каза­ки могут женить­ся токо после пяти­де­ся­ти лет.
– Не слы­хал – при­го­рю­нил­ся Зуди­лов – А поче­му так-то?
– Посля пяти­де­ся­ти годов у каза­ка соп­ли не пузы­рят­ся и бабы над имя не сме­ют­ся!

Тут пошёл такой хохот, аж бор затряс­ся, ржа­ли все, даже кони.
– Ну будя лес пугать – выти­рая слё­зы, про­хри­пел Сереб­рен­ни­ков – хва­тит ржать, жереб­цы!

Про­еха­ли так вер­сты четы­ре и выеха­ли на боль­шую поля­ну. По левой сто­роне поля­ны реч­ка пет­ля­ет вдоль бора, от реч­ки огром­ная поля­на вер­сты три вширь и длин­ны вёрст пять будет. Поля­на ров­ная, без буг­ров, так и про­сит­ся на застрой.

– Бла­го­дать-то какая, живи, не хочу! – опять вос­тор­гал­ся Сафон­ка Зуди­лов.
– А ты укра­ди кра­лю-то и сюда жить, на ров­ном месте детей спод­руч­но делать, Гы-гы-гы – опять под­на­чил Кро­тов.
– А прав Зуди­лов-то, место под жильё слав­ное, – под­твер­дил немо­ло­дой казак Васи­лий Сар­та­ков.
– Хоро­шее место – под­твер­дил Сереб­рен­ни­ков – айда, каза­ки, назад до Бело­яр­ской.

Пошли в обрат, под­ме­чая всё на пути. Да, места в окру­ге Бело­яр­ской знат­ные: и леса мно­го, и полей под паш­ни, живи и радуй­ся. Да и зве­ря про­мыс­ло­во­го нема­ло, с голо­ду­хи не помрёшь. – Голо­ва, а голо­ва – услы­шал голос Сафо­на Зуди­ло­ва Сереб­рен­ни­ков.
– Чего тебе, Сафон­ка.
– Ты раз­ре­ши мне заим­ку тут поста­вить, а? Уж боль­но понра­ви­лась мне тута!
– Ставь, не жал­ко, отметь у писа­ря и ставь! Толь­ко сда­ёт­ся мне Кро­тов-то прав, не поля­на тебе понра­ви­лась, а бли­зость к дев­ке той. Ну да не оби­жай­ся, понра­ви­лась, женись, дело доб­рое!

2.

В Бело­яр­скую въе­ха­ли уже под вечер. Пока рас­сёд­лы­ва­ли коней, подо­шёл Мезен­цев пяти­де­сят­ник. Подо­шёл к Сереб­рен­ни­ко­ву и ска­зал:
– Кал­мы­ки появи­лись, неда­ле­че напро­тив нас через Обь шат­ры ста­вят.
– Пой­дем в при­каз­ную избу, там рас­ска­жешь – и при­ка­зал каза­ку Демен­тье­ву – Рас­сед­лай мого коня и напои, не забудь овса под­сыпь.
– Сде­лаю.

Про­шли в при­каз­ную избу, зажгли лучи­ну, сели за стол.
– Гово­ри Ники­фор.
– Андрей­ка Рас­ска­зов с каза­ка­ми в реч­ном дозо­ре был. Зашли в Обь и к лево­му бере­гу, там дозо­ром они сто­ят. Сёд­ни к полу­дню услы­ха­ли шум на бере­гу. Послал Рас­ка­зов двух каза­ков про­ве­рить, что за шум. При­шли, гово­рят, со сто­ро­ны Бар­на­ул­ки кал­мы­ков сот­ни пол­то­ры, оруж­ные, напро­тив Бело­яр­ской шат­ры ста­вят, кост­ры раз­во­дят, вро­де как ждут кого. – Если ждут, это пло­хо – поче­сал заты­лок Сте­пан – кого ещё несёт? Пошли раз­ве­дать каза­ков, кто к ним ещё идёт. При­дут, думать будем, как и что.

Заше­ве­ли­лась кре­пость, посла­ли за Юди­ным пуш­ка­рём, каза­ки осмат­ри­ва­ли ору­жие, затас­ки­ва­ли лиш­ние лод­ки под замок. Баш­ни в сто­ро­ну Оби още­ти­ни­лись пуш­ка­ми и фузе­я­ми, под­но­си­ли ядра и кар­течь к ним.

Раз­вед­чи­ки вер­ну­лись к утру и пря­ми­ком к при­каз­чи­ку. Высмот­ре­ли, что к кал­мы­кам, кои сто­ят напро­тив Бело­яр­ской, идут ещё сот­ни три кон­ных на под­мо­гу.
– Да, дела – чесал заты­лок Сереб­рен­ни­ков – Если не шуга­нём их на левом бере­гу, оса­ду можем и не высто­ять. Ники­фор, клик­ни всех каза­ков с заи­мок. Пусть в кре­пость соби­ра­ют­ся. Пол­сот­ни в кре­по­сти оста­вим, дру­гая пол­сот­ни на лод­ки с пища­ля­ми и фузе­я­ми. Если в утро зав­тре уда­рим, может и побе­гут нехри­сти. А если не побе­гут, в кре­по­сти укро­ем­ся и в Куз­нец­кий за помо­щью пошлём. Пока они к пищаль­но­му бою не свыч­ны, может и ото­бьём­ся. С Богом, брат­цы, за дело!

Весь день каза­ки соби­ра­лись в кре­по­сти, к вече­ру раз­бив людей на полу­сот­ни, Сереб­рен­ни­ков поста­вил Ники­фо­ра Мезен­це­ва началь­ным в кре­по­сти, сам воз­гла­вил полу­сот­ню для вылаз­ки. В кре­пость же собра­ли и всех мужи­ков к ору­жию год­ных. Вме­сте с воору­жён­ны­ми мужи­ка­ми в кре­по­сти оста­ва­лось немно­гим боль­ше сот­ни чело­век. Под утро, полу­сот­ня на лод­ках, по тем­но­те пошли к лево­му бере­гу Оби. Шли тихо, ста­ра­ясь не шуметь. Подой­дя к бере­гу, Сереб­ря­ков собрал десят­ни­ков:
– Белых, возь­мёшь с собой десять каза­ков с пища­ля­ми и фузе­я­ми, и в обход по лево­му рас­пад­ку бере­га. Толь­ко скрыт­но, что­бы вас не учу­я­ли. Как рас­све­тёт, я с осталь­ны­ми под­ни­мусь здесь и уда­рю в лоб. Услы­шишь бой, сра­зу не встре­вай, обо­жди с пол­ча­са и тогда пали из всех пища­лей и фузей. Стрель­нёшь и бро­сай пищаль­ки, вто­рой раз из писто­лей бей и после того в саб­ли и пики. Ну, давай, до встре­чи, казак.

Кирилл Белых собрал свой деся­ток и бес­шум­но ушёл вле­во, где с пол­вер­сты под­ни­мал­ся зарос­ший куста­ми рас­па­док. Место это каза­ки Белых зна­ли хоро­шо, не раз под­ни­ма­лись куста­ми на кру­той берег Оби, посмот­реть, нет ли где кочев­ни­ков непри­я­тель­ских. Забрав­шись наверх, спра­ва от себя, уви­де­ли кост­ры кал­мы­ков как раз на том месте, где Сереб­рен­ни­ков с основ­ным отря­дом будет под­ни­мать­ся.
– Вот канав­ка, ста­нич­ни­ки, туды пока захо­ва­ем­ся – ука­зал на овра­жек бли­же к лаге­рю кал­мы­ков Белых – как бой услы­ши­те, сра­зу не стре­ляй­те, как ука­жу бей­те.

Каза­ки схо­ро­ни­лись в овраж­ке и ста­ли ждать. Сереб­рен­ни­ков с каза­ка­ми в это вре­мя мед­лен­но под­ни­мал­ся на берег, часто оста­нав­ли­ва­ясь, уж боль­но кру­той и длин­ный подъ­ём. Сажень 150 будет. В этом-то и заклю­ча­лась хит­рость Сте­па­на. Кал­мы­ки пеши­ми ни когда не вою­ют и поэто­му мыс­лят как кон­ни­ки. Кон­ник на такую кру­чу не под­ни­мет­ся, и не ждут они с кру­то­го бере­га уда­ра. Каза­ки же сибир­ские и кон­но, и пеши­ми, и с лодок вое­вать маста­ки, одно сло­во каза­ки. Бли­же к краю обры­ва послал голо­ва охот­ни­ков, что бы дозор­ных у кост­ров снять, что бли­же к бере­гу. Охот­ни­ки как тени под­ня­лись наверх и через корот­кое вре­мя, све­си­лась голо­ва Миш­ки Несте­ро­ва: «Могё­те вле­зать, тихо». Каза­ки мигом забра­лись на край обры­ва и нача­ли стро­ить­ся для пищаль­но­го боя. Выстро­ив каза­ков в два ряда, Сереб­рен­ни­ков во весь свой гро­мо­вой голос про­кри­чал:
– Вста­вай косо­гла­зыя, каза­чью побуд­ку про­спи­те!

Кал­мы­ки, спро­со­нья выбе­гая из шатров, не мог­ли понять, что за шум и бежа­ли к краю обры­ва пря­мо на каза­чий строй:
– Пали, бра­ты, – гарк­нул Сте­пан.

Залп писто­лей и само­па­лов гро­мом про­гре­мел над Обью. Несколь­ко кал­мы­ков упа­ло, но основ­ная часть уже нача­ла выхва­ты­вать саб­ли и рину­лась на каза­ков. Тут про­гре­мел вто­рой залп. Кал­мы­ки оста­но­ви­лись, и тут каза­ки Сереб­рен­ни­ко­ва кину­лись на них с пика­ми, саб­ля­ми и пошла поте­ха. Руби­лись на отмаш, с кри­ка­ми, рус­ский мат и кал­мыц­кая речь сме­ша­лась в одном рёве! Так руби­лись, что от бли­ков клин­ков посвет­ле­ло на бере­гу кру­том! Кал­мы­ки опом­ни­лись и, уви­дев, что каза­ков не мно­го, с двой­ной силой нача­ли напи­рать. Но не дрог­ну­ли каза­ки и ров­но дер­жа­ли строй. Упал Михай­ло Боги­лов, стре­ла прон­зи­ла ему шею, Иван Сар­та­ков спо­ткнул­ся и полу­чил удар саб­ли пря­мо по голо­ве. Чуть отсту­пи­ли каза­ки, но строй не поло­ма­ли. Кал­мы­ки уже кон­но, кое-кто, кину­лись в сечу. С пикой напе­ре­вес бро­сил­ся казак Ники­та Томи­лин на кон­ных кал­мык и про­бил одно­го насквозь. Не успел Томи­лин саб­лю выхва­тить – упал с отруб­лен­ной голо­вой. И взвыл кал­мык над Ники­той от радо­сти, но тут же полу­чил удар саб­ли сни­зу и упал, раз­ва­лен­ный почти на двое. То сам Сереб­рен­ни­ков могу­чим уда­ром раз­ва­лил басур­ма­на. На Сереб­ре­ни­ко­ва кину­лись сра­зу двое кал­мык, одно­го сбил кула­ком, вто­ро­го на отмаш руба­нул. Вась­ка Иню­шев с топо­ри­ком поло­жил уже двух кал­мык, да зазе­вал­ся и упал, про­ткну­тый пикой.

И вот тут-то и про­гре­мел пер­вый залп со спи­ны у кал­мы­ков и засты­ли они в ужа­се: обо­шли их уру­сы. Вто­рой залп дали каза­ки Кирил­ла Белых и побе­жа­ли кал­мы­ки. Тут с яро­стью и зло­бой о погиб­ших това­ри­щах, бро­си­лись каза­ки на них и погна­ли. Кто-то из каза­ков успел пой­мать коней и уже кон­ные каза­ки гна­лись за басур­ма­на­ми, рубя отста­ю­щих. Три вер­сты гна­ли и оста­но­ви­лись: не догнать косо­гла­зых, да и в заса­ду попасть мож­но.

Собра­лись на бере­гу, где шёл бой, посчи­та­ли поте­ри. Чет­ве­рых слав­ных каза­ков поте­ря­ли в этом бою, кал­мы­ков насчи­та­ли пят­на­дцать уби­ты­ми, да коней девять каза­ки в бою зашиб­ли. Сколь­ко пора­ни­ли кал­мы­ков неиз­вест­но, десят­ков пять, не менее, сво­их же ране­ных тоже четы­ре. Ору­жия собра­ли, сабель сот­ню, пик пять­де­сят, кин­жа­лов и ножей не счесть. Побе­да!

К Бело­яр­ску под­хо­ди­ли на лод­ках не шум­но, уста­ли от боя, да и бра­тьев уби­тых жаль, не до песен. С башен кре­по­сти уда­ри­ли пуш­ки салю­том и встре­пе­ну­лись каза­ки в лод­ках, выше голо­вы под­ня­ли, и раз­вер­ну­ли зна­ме­на в бою у кал­мы­ков отня­тые. Жаль бра­тов погиб­ших, но на то они и каза­ки, что­бы не в посте­ли поми­рать, а в бою чест­ном.

На при­ста­ни встре­ча­ли побе­ди­те­лей всей кре­по­стью. Сна­ча­ла про­нес­ли уби­тых отпе­вать, потом остав­ши­е­ся сорок шесть сошли и дви­ну­лись к кре­по­сти. Сре­ди встре­ча­ю­щих Сереб­рен­ни­ков уви­дел новых сосе­дей Юди­на по заим­ке и подо­шёл к ним.
– Ну что, том­ской, не страш­но здесь, видал, кал­мы­ки шалят?
– Нет, не страш­но, теперь точ­но ни куда не пой­дём. Рядом с таки­ми каза­ка­ми ничто не страш­но.
– Ну, смот­ри, как зна­ешь. Паши­те, зем­ле­робы, не бой­тесь ни кого. Мы обо­ро­ним.
– Будем пахать, и сеять, и вас, каза­ки, кор­мить – уже в спи­ну ухо­дя­ще­го Сте­па­на про­шеп­тал Арте­мий Сима­ков – Хра­ни вас Бог, вои­ны рус­ские!

3.

Иван Мак­сю­ков всё же поста­вил Бий­ский острог и вер­нул­ся в Куз­нецк. Сте­пан Сереб­рен­ни­ков ещё не один год был Бело­яр­ской кре­по­сти при­каз­чи­ком. А за бой на бере­гу Оби полу­чил наго­няй от пол­ков­ни­ка Синя­ви­на. Кре­пость Бело­яр­ская про­сто­я­ла пять­де­сят лет. К Бело­яр­ской кре­по­сти отно­си­лись 34 дерев­ни, часть кото­рых рас­по­ла­га­лась выше и ниже кре­по­сти на севе­ро-восточ­ном бере­гу Оби, и на впа­да­ю­щих в нее здесь малень­ких реч­ках. Сафон Зуди­лов взял, всё-таки, Марью в жёны и поста­вил дом на заим­ке, где и про­сил. Заим­ка Сафо­на быст­ро обрас­та­ла сосе­дя­ми и ста­ла дерев­ней Зуди­ло­во. Заим­ка пуш­ка­ря Ива­на Юди­на тоже ста­ла дерев­ней, позд­нее, через пять­де­сят лет, в дерев­ню Юди­на пере­нес­ли управ­ле­ние Бело­яр­ской сло­бо­дой, и дерев­ня Юди­на ста­ла звать­ся Бело­яр­ская сло­бо­да. За вели­жа­на­ми, где сели­ли кре­стьян, обра­зо­ва­лась дерев­ня Вели­жа­нов­ка. А каза­ки, что оста­лись в кре­по­сти Бело­яр­ской, за вели­жа­на­ми дома поста­ви­ли и осе­ли навсе­гда на зем­ле этой. И пошли их фами­лии гулять по зем­ле Алтай­ской и назы­вать дерев­ни ближ­ние и даль­ние.

Пере­пис­ная кни­га г. Куз­нец­ка 1719 г.

Помни­те каза­ков пер­во­про­ход­цев зем­ли Алтай­ской, а что­бы не забы­ли, спи­сок при­ло­жим.

Cпи­сок каза­ков Бело­яр­ской кре­по­сти

  • Пуш­карь Иван Васи­льев
  • Пуш­карь Федор Федо­ров Некра­сов
  • Пуш­карь Демен­тий Сте­па­нов сын Гур­ма­гин (Дур­ма­гин?)
  • Бело­мест­ный казак Яким Демен­тьев, сын
  • Бело­мест­ный казак Михай­ло Дмит­ри­ев, сын Несте­рев
  • Бело­мест­ный казак Гав­ри­ло Кон­стен­ти­нов, сын Шад­рин
  • Бело­мест­ный казак Федор Пет­ров, сын Мама­ев
  • Бело­мест­ный казак Андрей Филип­пов, сын Рас­ка­зов
  • Бело­мест­ный казак Федор Семе­нов, сын Пете­лев
  • Бело­мест­ный казак Иван Лукья­нов, сын Точи­лов (Тоги­лов?)
  • Бело­мест­ный казак Софон Гри­го­рьев, сын Зуди­лов
  • Бело­мест­ный казак Васи­лий Мит­ро­фа­нов, сын Конда­ков
  • Бело­мест­ный казак Алек­сей Ефи­мов, сын Наза­ров
  • Бело­мест­ный казак Сава Пет­ров, сын Коро­бей­ни­ков
  • Пяти­де­сят­ник Мики­фор Коз­мин, сын Мезен­цов
  • Бело­мест­ный казак Иван Андре­ев, сын Баю­нов
  • Бело­мест­ный казак Кон­драт Про­хо­ров, сын Казан­цов
  • Бело­мест­ный казак Самой­ло Сер­ге­ев, сын Усол­цов
  • Бело­мест­ный казак Сте­пан Ива­нов, сын Кро­тов
  • Бело­мест­ный казак Афо­на­сий Ива­нов, сын Попов
  • Бело­мест­ный казак Васи­лей Семе­нов, сын Сар­та­ков
  • Бело­мест­ный казак Кири­ло Фир­сов, сын Белых
  • Бело­мест­ный казак Осип Ива­нов, сын Ощеп­ков
  • Бело­мест­ный казак Иван Гри­го­рьев, сын Софо­ня­нов (?)
  • Рот­ной писарь Гав­ри­ла Федо­ров, сын Мен­зе­ли­нец

Каза­чьи дети, бра­тья, пле­мян­ни­ки

  • Каза­чий брат Иван Про­ко­пьев, сын Овчин­ни­ков
  • Каза­чий сын Иван Пар­фе­нов, сын Стро­пи­те­нев (?)
  • Каза­чий сын Зот Бори­сов, сын Кле­е­вых
  • Каза­чий брат Михай­ла Хри­сан­тьев, сын Боги­лов
  • Каза­чий сын Осип Игна­тьев Зуди­лов
  • Каза­чий сын Сава Васи­льев, сын Иню­шев

Спи­сок каза­ков дерев­ни Реч­ку­но­вой

  • Бело­мес­ной казак Сте­пан Яко­влев, сын Мухин
  • Бело­мес­ной казак Лукьян Онти­пьев, сын Дуцев (Руцев?)
  • Бело­мес­ной казак Семен Васи­льев, сын Боро­дин
  • Бело­мес­ной казак Иван Федо­ров, сын Плот­ни­ков
  • Бело­мес­ной казак Сте­пан Гри­го­рьев, сын Чашин
  • Бело­мес­ной казак Про­ко­пий Иаки­мов, сын Кач­ю­сов
  • Бело­мес­ной казак Они­ка Иаки­мов, сын Кач­ю­сов
  • Бело­мес­ной казак Михай­ло Иако­влев, сын Бер­нин
  • Бело­мес­ной казак Сидор Сте­па­нов, сын Пят­ков
  • Бело­мес­ной казак Пимин Пан­фи­лов, сын Кун­гу­рец
  • Каза­чий сын Федор Васи­льев, сын Боро­дин
  • Каза­чий сын Васи­лей Дмит­ре­ев, сын Пят­ков
  • Каза­чий сын Дмит­рей Ива­нов, сын Плот­ни­ков

Спи­сок каза­ков дерев­ни Соро­ки­ной

  • Бело­мес­ной казак Тимо­фей Тихо­нов, сын Шошу­ков
  • Бело­мес­ной казак Сава Гри­го­рьев, сын Тре­тья­ков
  • Бело­мес­ной казак Федор Афа­на­сьев, сын Рав­нин
  • Бело­мес­ной казак Иван Кири­лов, сын Соро­кин
  • Каза­чий сын Васи­лей Алек­се­ев, сын Шах­ма­тов
  • Каза­чий сын Мат­вей Алек­се­ев, сын Устю­же­нин
  • Каза­чий сын Михай­ло Иса­ков, сын Шишу­ков
  • Каза­чий сын Сава Пан­кра­тьев, сын Вла­сов
  • Бело­мес­ные казак Гав­ри­ло Федо­ров, сын Боб­ров­ской
  • Каза­чий брат Васи­лей Мак­си­мов сын (…?)
  • Каза­чий сын Мики­та Лав­рен­тьев Усол­цов
  • Каза­чий брат Сысой Авер­ки­ев (Авди­ев?), сын Поз­де­ев
  • Каза­чий брат Антон Мики­тин, сын Томи­лин
  • Каза­чий брат Васи­лей Алек­се­ев, сын Рожи­ев
  • Каза­чий брат Яков Нефе­дов, сын (…?)
  • Каза­чий брат Семен Исин, сын Каза­нец
  • Каза­чий брат Роди­он Дмит­ри­ев, сын Кро­тов
  • Каза­чий брат Кос­ма Тихо­нов, сын Усол­цов
  • Каза­чий брат Терен­тей Кос­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Никон Кос­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Федор Кос­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Иван Семе­нов, сын Сар­та­ков
  • Каза­чий брат Яков Пет­ров, сын Коро­бей­ни­ков
  • Каза­чий брат Ефим Тимо­фе­ев, сын Тол­ме­чев

Без нача­ла и без назва­ния. Бело­яр­ская кре­пость 1719 г.

  • Пуш­карь Иван Васи­льев, сын Юдин
  • Пуш­карь Федор Федо­ров, сын Некра­сов
  • Пуш­карь Демен­тей Сте­па­нов, сын Бур­ми­гин

Бело­мес­ные каза­ки Бело­яр­ской кре­по­сти

  • Яков Демен­тьев, сын Некра­сов
  • Михай­ло Дмит­ри­ев, сын Несте­ров
  • Гав­ри­ло Костен­ти­нов, сын Шяд­рин
  • Федор Пет­ров, сын Мама­ев
  • Скорм­ле­ник Ани­ка Давы­дов
  • Андрей Филип­пов, сын Роска­зов
  • Федор Семе­нов, сын Пепе­лев
  • Иван Лукья­нов, сын Дяги­лев
  • Софон Игна­тьев, сын Зуди­лов
  • Васи­лей Мики­фо­ров, сын Конда­ков
  • Алек­сей Ефи­мов, сын Наза­ров
  • Сава Пет­ров, сын Коро­бей­ни­ков
  • Пяти­де­сят­ник Мики­фор Коз­мин, сын Мезен­цов
  • Иван Кон­дра­тьев, сын Баю­нов
  • Кон­дра­тей Про­хо­ров, сын Козан­цов
  • Самой­ло Сер­ге­ев, сын Усоль­цов
  • Сте­пан Ива­нов, сын Кро­тов
  • Афо­на­сей Ива­нов, сын Попов
  • Васи­лей Семе­нов Сар­та­ков
  • Кири­ло Фир­сов, сын Белых
  • Осип Ива­нов, сын Още­улов
  • Иван Гри­го­рьев, сын Сиво­сья­нов (?)
  • Рот­ной писарь Гав­ри­ло Федо­ров, сын Мен­зе­ли­нец

Каза­чьи дети, бра­тья, пле­мян­ни­ки

  • Каза­чий брат Иван Про­ко­фьев, сын Овчин­ни­ков
  • Каза­чий сын Иван Пар­фе­нов, сын Стро­и­те­лей
  • Зот Бори­сов, сын Кле­ев
  • Каза­чий брат Михай­ло Кры­сан­тьев, сын Боч­ков
  • Каза­чий брат Осип Игна­тьев, сын Зуди­лов
  • Каза­чий сын Сава Васи­льев, сын Иню­шев
  • Каза­чий брат Васи­лей Михай­лов, сын Вич­ю­сов
  • Каза­чий брат Мики­та Лав­рен­тьев, сын Усол­цов
  • Каза­чий брат Сысой Авер­ки­ев, сын Поз­де­ев
  • Каза­чий брат Антон Мики­тин, сын Томин
  • под­вор­ник тесть ево Анто­нов Леон­тей Нико­нов, сын Вес­нин
  • Каза­чий брат Васи­лей Алек­се­ев, сын Рож­нев
  • Каза­чий брат Яков Пет­ров, сын Вол­гин
  • Каза­чий брат Алек­сей Ильин, сын Каза­нец
  • Каза­чий брат Роди­он Дмит­ри­ев, сын Кро­тов
  • Каза­чий брат Коз­ма Тиха­нов, сын Удал­цов
  • Каза­чий брат Терен­тей Коз­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Никон Коз­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Федор Коз­мин, сын Мезен­цов
  • Каза­чий брат Иван Семе­нов, сын Сал­та­ков
  • Каза­чий брат Яков Пет­ров, сын Коро­бей­ни­ков
  • Каза­чий брат Ефим Тимо­фе­ев, сын Тол­ма­чев

Помни­те, потом­ки, каза­ков Бело­яр­ских!

Сла­ва каза­кам сибир­ским, соби­ра­те­лям зем­ли Рус­ской! Сла­ва во веки веков!

Евге­ний Кирин­чук

Источ­ник

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *