Борис Гол­кин: “Послед­ние дни совет­ской свя­той”

0 0

Моя бабуш­ка Евге­ния Васи­льев­на была самым неза­мет­ным чело­ве­ком на све­те. Я нико­гда не слы­шал, что­бы она повы­ша­ла голос. И даже телес­но, каза­лось, что она сотка­на из непроч­но­го полу­про­зрач­но­го веще­ства. Одна­жды я слу­чай­но под­гля­дел ее почти раз­де­той и был пора­жен как бы отсут­стви­ем кожи – такая она была тон­кая и истер­тая. Если посиль­нее разо­гнать­ся на вело­си­пе­де, не без осно­ва­ний пола­гал я, бабуш­ку навер­ня­ка, как при­зрак, мож­но про­ехать насквозь. В вось­ми­лет­ней паца­ня­чьей яро­сти ее даже мож­но было уда­рить — и не то, что не полу­чить нака­за­ния, но и зло­го сло­ва в ответ. Ска­жу чест­но, я этим ста­рал­ся не поль­зо­вать­ся, тогда я был вос­пи­тан­ным маль­чи­ком.

Когда бабуш­ка еще и не дума­ла ста­но­вить­ся бабуш­кой, у нее появи­лась одна на всю жизнь меч­та – стать вра­чом. Но тут, как обыч­но, вме­ша­лась вой­на, вой­ны все­гда начи­на­ют­ся не вовре­мя. 

Бабуш­ка, тогда еще про­сто девуш­ка Женя, в 41‑м ушла слу­жить мед­сест­рой в сан­часть, с кото­рой про­ша­га­ла до Пра­ги. Тет­ки, и даже мама, мне потом рас­ска­зы­ва­ли, что одно вре­мя бабуш­ка асси­сти­ро­ва­ла у «того само­го» ака­де­ми­ка Виш­нев­ско­го, кото­рый игри­во назы­вал ее «Моей рыжень­кой». Зна­че­ние этой био­гра­фи­че­ской дета­ли я понял с при­су­щей мне умствен­ной запоз­да­ло­стью годам к два­дца­ти. Дело в том, что после вой­ны сани­тар­ка с колос­саль­ным бое­вым опы­том и с меда­лью «За отва­гу» (кото­рую, впро­чем, она нико­гда не наде­ва­ла, как и дру­гие, менее для нее зна­чи­мые) пять раз посту­па­ла в мед­ин­сти­тут. Уж не знаю, какие тогда были кон­кур­сы, но чело­век, кото­ро­му вро­де бы самой судь­бой пред­на­чер­та­но стать вра­чом, в этот инсти­тут так и не посту­пил. А ведь доста­точ­но было одно­го звон­ка гене­ра­лу Виш­нев­ско­му – и жизнь бы потек­ла по-дру­го­му. О чем Жене и тал­ды­чи­ли напе­ре­бой все фрон­то­вые подру­ги. «Нет, я сама», — и все тут!

И моя буду­щая бабуш­ка устро­и­лась про­стой сани­тар­кой в мест­ную рай­он­ную поли­кли­ни­ку, где и про­ра­бо­та­ла всю остав­шу­ю­ся жизнь. Даже будучи смер­тель­но боль­ной от ста­ро­сти, про­си­ла ее не выго­нять. Ей пошли навстре­чу, и умер­ла она в сво­ей род­ной поли­кли­ни­ке, по мере сил выпол­няя какие-то неслож­ные рабо­ты – помыть там, убрать сям.

Я же рос достой­ным сыном сво­е­го пост-пост­во­ен­но­го поко­ле­ния. Меня дико беси­ло, как тихо, но непо­ко­ле­би­мо она застав­ля­ла «не остав­лять силуш­ку» и доедать с тарел­ки эту нена­вист­ную ман­ную кашу. Я мерял­ся с ней харак­те­ром и, когда уже почти побеж­дал, она сыпа­ла в остат­ки каши мел­ко поре­зан­ный мар­ме­лад, кото­рый я не мог, конеч­но же, упу­стить, и доедал вме­сте с «побоч­ным про­дук­том». Я сме­ял­ся, когда она паль­цем выскре­бы­ва­ла в яич­ни­цу мик­ро­ско­пи­че­ские остат­ки бел­ка из скор­лу­пок. Я изде­вал­ся над ее тихи­ми, но несги­ба­е­мы­ми тре­бо­ва­ни­я­ми к домо­чад­цам — все­гда иметь в под­ва­ле мака­ро­ны, кру­пы, сахар, соль. Речь шла о меш­ках. Когда чего-то ока­зы­ва­лось мень­ше меш­ка, насту­па­ли дни тре­во­ги нашей. Да, и спич­ки еще чтоб не пере­во­ди­лись. Хотя даже у меня тогда была зажи­гал­ка!

С опоз­да­ни­ем еще на два­дцать лет до меня, нако­нец, окон­ча­тель­но все дошло. Какой же я был тогда дурак!
Подо­зре­ваю, что черп­ну­ла Евге­ния Васи­льев­на и аль­ков­ных драм. Ее муж, Борис Васи­лье­вич, был в рай­оне чело­ве­ком знат­ным и, к сло­ву, недур­ным собой. Коман­дир и в воен­ные годы, коман­дир и в после­во­ен­ном рай­ко­ме. Да толь­ко лишь ска­зать – вла­де­лец чуть ли не пер­во­го част­но­го авто­мо­би­ля в горо­де! А когда ему еще пола­гал­ся авто­мо­биль слу­жеб­ный, води­те­лем у него слу­жи­ла жен­щи­на. Гово­рят, у деда в тот пери­од слу­чил­ся амур. Ну да теперь уж и не выяс­нишь тол­ком.

Как бабуш­ка хоро­ни­ла сво­е­го люби­мо­го мужа, я, при­зна­юсь, не очень пом­ню. Точ­нее, не пом­ню ее лица. Навер­ное, оно уже мно­го лет было оди­на­ко­вым: с опу­щен­ны­ми угол­ка­ми глаз, по кото­рым вот-вот соби­ра­лась, но уже очень ред­ко тек­ла сле­за.
Послед­ние мои вос­по­ми­на­ния о бабуш­ке – про ее первую смерть. Да, она уми­ра­ла два­жды. И пер­вый раз имен­но при мне.

Мы ноче­ва­ли в одной ком­на­те. Кро­ва­ти сто­я­ли друг про­тив дру­га, и мне было пору­че­но бить тре­во­гу, когда Евге­ния Васи­льев­на пере­ста­нет дышать. Даль­ней­ший сце­на­рий был уже опро­бо­ван: сле­до­ва­ло кому-то бежать через ули­цу, к баб­ке Татьяне, тоже из поли­кли­ни­ки. У той был заго­тов­лен спе­ци­аль­ный «тре­вож­ный чемо­дан­чик» с хро­ми­ро­ван­ны­ми кювет­ка­ми для вар­ки шпри­цов и иго­лок, и для про­чей меди­цин­ской сна­сти.

Когда бабуш­ка пере­ста­ла дышать, я все сде­лал, как учи­ли. Баба Татья­на мате­ри­а­ли­зо­ва­лась в нашей ком­на­те. Меня от гре­ха сбаг­ри­ли в сосед­нюю. Но и отту­да я все пре­крас­но слы­шал. 
Реани­ма­ция про­шла успеш­но. Но, вопре­ки всем моим ожи­да­ни­ям, Евге­ния Васи­льев­на впер­вые в жиз­ни закри­ча­ла. Имен­но – повы­си­ла голос! И на кого – на свою подру­гу, баб­ку Татья­ну! Я, вер­ный пио­нер Совет­ско­го Сою­за, слы­шал что-то мне неве­до­мое, еще тре­бу­ю­щее опять-таки мно­го­лет­не­го осмыс­ле­ния: «Таня! Таня! Что ты наде­ла­ла! Мне было так там хоро­шо! Там был Борис!» 

Борис Гол­кин

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *