Анна Дани­ло­ва: “Бороть­ся с гре­хом”

0 0

Рус­ский при­ход в Мад­ри­де ведет свою исто­рию с XVIII века – пере­ез­жа­ю­щая вме­сте с посоль­ством домо­вая цер­ковь, арен­до­ван­ные поме­ще­ния, быв­шие мага­зи­ны, пере­го­вор­ные пунк­ты и даже мастер­ские дава­ли при­ют пра­во­слав­ным. В 2013 году в Мад­ри­де появил­ся Храм свя­той рав­ноап­о­столь­ной Марии Маг­да­ли­ны, пер­вый посто­ян­ный насто­я­щий дом для пра­во­слав­ных испан­ской сто­ли­цы. Про­то­и­е­рей Андрей Кор­доч­кин слу­жит в Испа­нии 12 лет, но «Прав­мир» пого­во­рил с насто­я­те­лем не толь­ко и не столь­ко об Испа­нии. Как стро­ить свою цер­ков­ную жизнь не с послед­не­го, а с пер­во­го эта­жа, побе­дить ску­ку и фор­ма­лизм, сто­ит ли читать «непра­во­слав­ные» кни­ги, меша­ет ли достой­ное пове­де­ние тому, что­бы стать успеш­ным?

Вос­хож­де­ние без послед­ней сту­пень­ки

– В чем вы види­те основ­ную, самую типич­ную про­бле­му совре­мен­но­го цер­ков­но­го чело­ве­ка? Мож­но года­ми ходить в цер­ковь, а той Люб­ви, самой глав­ной для чело­ве­ка, нет. Поче­му?

– Мы часто начи­на­ем со стро­и­тель­ства послед­не­го эта­жа. Когда я стал свя­щен­ни­ком, я тоже гово­рил про­по­ве­ди об обó­же­нии, о вся­ких воз­вы­шен­ных пред­ме­тах, а потом понял, что нуж­но начи­нать с нача­ла, а не с кон­ца. Сна­ча­ла надо учить само­му про­сто­му – поря­доч­но­сти, чест­но­сти, веж­ли­во­сти, ува­же­нию. Ведь в совет­ское вре­мя были уте­ря­ны хри­сти­ан­ские осно­вы отно­ше­ния к Богу, а сле­до­ва­тель­но друг к дру­гу. Это не мог­ло не отра­зить­ся на совре­мен­ной цер­ков­ной жиз­ни. И всё это нуж­но тер­пе­ли­во выстра­и­вать зано­во – с пер­во­го эта­жа. Любовь – это ведь не про­сто, мы не можем это­му чело­ве­ка сра­зу научить. Преж­де чем чело­век овла­де­ва­ет слож­ным и высо­ким, он овла­де­ва­ет очень про­стым.

Одна­жды я спро­сил свя­щен­ни­ка из карель­ской глу­бин­ки: «Что самое слож­ное в вашем слу­же­нии?» Он отве­тил: «Гни­лой чело­ве­че­ский мате­ри­ал. Спон­со­ры из Гер­ма­нии помог­ли нам сде­лать цех по обра­бот­ке дере­ва, что­бы люди мог­ли тру­дить­ся и зара­ба­ты­вать день­ги, а они нача­ли ломать и воро­вать». Дру­гой свя­щен­ник, кото­рый начал слу­жить в селе в Ива­нов­ской обла­сти в нача­ле 90‑х, ска­зал, что про­шло два года, преж­де чем люди научи­лись с ним здо­ро­вать­ся. Пона­ча­лу мужи­ки, когда он гово­рил «доб­рый день», мол­ча­ли или отве­ча­ли матом.

У нас на при­хо­де в Мад­ри­де пона­ча­лу были люди, кото­рые мог­ли, стоя на кли­ро­се, толк­нуть дру­го­го или плю­нуть. Меня пона­ча­лу пора­зи­ло, что если в хра­ме во вре­мя бого­слу­же­ния зво­нил теле­фон, его не отклю­ча­ли, а выхо­ди­ли, отве­чая на ходу: «Алё, Галя? Я в игле­сии». К нам при­хо­дят нема­ло людей, кото­рые счи­та­ют, что нуж­но непре­мен­но зажечь све­чу от лам­па­ды, что­бы не «зара­зить­ся» от чужой све­чи. Каж­дый раз, когда мы раз­мы­ва­ем лам­па­ды, зали­тые вос­ком, сти­ра­ем пер­ла­мут­ро­вую пома­ду с обла­че­ний и икон, я убеж­да­юсь: нуж­но начи­нать с само­го про­сто­го.

– А те, кто дав­но уже в Церк­ви? Те, кому кажет­ся, что всё повто­ря­ет­ся из года в год, ушло вос­хи­ще­ние пер­вых дней…

– В свя­то­оте­че­ском бого­сло­вии есть поня­тие – вос­хож­де­ние (по-гре­че­ски – эпек­та­сис). Это вос­хож­де­ние, в кото­ром нико­гда нет послед­ней сту­пень­ки, нет кон­ца, нет послед­ней оста­нов­ки. Нет в зем­ной жиз­ни, нет и в буду­щей. Бог чело­ве­ку посто­ян­но явля­ет­ся новым, все­гда есть место для откры­тия. Об этом пишет Мака­рий Еги­пет­ский, он исполь­зу­ет образ залов, пере­хо­дя­щих из одно­го в дру­гой.

Если чело­ве­ку кажет­ся, что ниче­го ново­го нет, откры­вать боль­ше нече­го, может ока­зать­ся так, что воцер­ко­в­ле­ние совер­ши­лось про­сто на каком-то внеш­нем уровне, а на более глу­бо­ком уровне он оста­но­вил­ся.

– На этом пути что-то долж­но менять­ся во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с духов­ни­ком?

– При­ве­ду при­мер, кото­рый очень часто исполь­зо­вал вла­ды­ка Анто­ний, когда гово­рил о кре­ще­нии Спа­си­те­ля Иоан­ном Пред­те­чей. Чем боль­ше чело­век воз­рас­та­ет, тем в боль­шей сте­пе­ни тот, кто ведет его впе­ред, дол­жен ума­лять­ся. Отец Евме­ний (Пери­стый) писал, что смысл роди­тель­ско­го вос­пи­та­ния в том, что­бы наши дети мог­ли обхо­дить­ся без нас. Это мож­но отне­сти и к слу­же­нию свя­щен­ни­ка. Когда чело­век тре­бу­ет, что­бы им непре­мен­но «духов­но руко­во­ди­ли», а свя­щен­ник тще­слав­но это­му подыг­ры­ва­ет – это тре­вож­ный знак.

Очень важ­но, что­бы свя­щен­ник был насто­я­щим пас­ты­рем, но людей не при­вя­зы­вал к себе, а помо­гал им воз­рас­ти до той меры, когда они – пусть нуж­да­ясь ино­гда в его молит­ве и в сове­те, настав­ле­нии – мог­ли бы обхо­дить­ся без того вни­ма­ния, кото­рое им было нуж­но в нача­ле пути.

Всё же чело­век не может и не дол­жен гово­рить о том, что за свои годы или деся­ти­ле­тия жиз­ни в Церк­ви стал луч­ше.

– А как же тогда хоть как-то оце­ни­вать, пони­мать, где ты и что с тобой про­ис­хо­дит?

– То, что может и долж­но про­ис­хо­дить – это взрос­ле­ние чело­ве­ка.

IMG_1236

– И как его рас­по­знать?

– Взрос­ле­ние не опре­де­ля­ет­ся каки­ми-то меха­ни­че­ски­ми фак­то­ра­ми посе­ще­ния все­нощ­ных бде­ний, вычи­ты­ва­ния пра­ви­ла или чего-то еще. Когда чело­век рож­да­ет­ся в мир, он ведь не пони­ма­ет, что у него есть роди­те­ли. Потом он рас­тет, он пони­ма­ет, что у него есть папа и мама. Потом он ста­но­вит­ся немно­го стар­ше, он видит вокруг себя город, потом он откры­ва­ет для себя стра­ну, потом – мир.

Я думаю, что мера взрос­ле­ния чело­ве­ка в Церк­ви во мно­гом заклю­ча­ет­ся в том, в какой мере чело­век, про­из­но­ся молит­ву Гос­под­ню, пони­ма­ет смысл ее пер­вых слов – «Отче наш». Это мера, в какой чело­век в состо­я­нии вос­при­ни­мать Бога как сво­е­го Отца. И не толь­ко как сво­е­го, но и Отца любо­го чело­ве­ка – неза­ви­си­мо от веро­ис­по­ве­да­ния и наци­о­наль­но­сти. Как часто он при­ча­ща­ет­ся, сколь­ко выста­и­ва­ет все­нощ­ных бде­ний или вычи­ты­ва­ет молит­вен­ных пра­вил – это вто­ро­сте­пен­но.

У нас с отцом Андре­ем Давы­до­вым есть люби­мый для цити­ро­ва­ния сбор­ник изре­че­ний хаси­дов. Там есть сло­ва о том, в чем заклю­ча­ет­ся самая боль­шая ошиб­ка чело­ве­ка – что он забы­ва­ет, что он – цар­ский сын. В том, что он не пони­ма­ет, кто он такой.

Мы посто­ян­но апел­ли­ру­ем к недо­сто­ин­ству чело­ве­ка: помни, что ты сла­бое, гре­хов­ное, немощ­ное суще­ство. Все эти бес­ко­неч­ные «посо­бия по под­го­тов­ке к испо­ве­ди» со спис­ка­ми мыс­ли­мых и немыс­ли­мых гре­хов – отку­да они взя­лись? Зачем эти умствен­ные купа­ния в духов­ной кана­ли­за­ции? Ведь Еван­ге­лие – преж­де все­го откро­ве­ние о пад­шем состо­я­нии чело­ве­ка, это откро­ве­ние, преж­де все­го, о его бытии как об обра­зе и подо­бии, как о воз­люб­лен­ном чаде Божьем. Это не пло­хие ново­сти, а бла­гая весть. Чув­ство соб­ствен­но­го досто­ин­ства помо­га­ет бороть­ся с гре­хом зна­чи­тель­но боль­ше, чем уве­рен­ность, что ты тряп­ка с Казан­ско­го вок­за­ла. Если ты тряп­ка, какой с тебя спрос?

Внеш­ни­ми фак­то­ра­ми – сколь­ко, куда, когда – духов­ное воз­рас­та­ние изме­рять­ся не может. Давай­те нач­нем с само­го основ­но­го: в чем заклю­ча­ет­ся прав­да Божия о чело­ве­ке в Свя­щен­ном Писа­нии? Не толь­ко в том, что чело­ве­ку пло­хо, и не про­сто в том, что он в пад­шем и сквер­ном состо­я­нии. Прав­да заклю­ча­ет­ся в том, что чело­век сотво­рен по обра­зу и подо­бию Божию, и Бог так чело­ве­ка воз­лю­бил, что отдал за него Сво­е­го Сына на крест­ную смерть.

Мы часто про­из­но­сим сло­ва «борь­ба с гре­хом». Что зна­чит помочь чело­ве­ку бороть­ся с гре­хом? Про­сто выстро­ить вокруг него систе­му запре­тов? Одна­жды я раз­го­ва­ри­вал с юно­шей лет пят­на­дца­ти, и он ска­зал: «Ино­гда со мной про­ис­хо­дит такое, что я пони­маю – это не я. Точ­нее, это я, но не насто­я­щий я». Борь­ба с гре­хом заклю­ча­ет­ся не в том, что­бы постро­ить вокруг чело­ве­ка забор, а в том, что­бы помочь ему рас­крыть­ся, стать «насто­я­щим я», таким, каким Бог его сотво­рил. Когда это­го не про­ис­хо­дит, а про­ис­хо­дит обрат­ный про­цесс, когда цер­ков­ная жизнь сво­дит­ся не к рас­кры­тию потен­ци­а­ла, а к подав­ле­нию лич­но­сти чело­ве­ка, то пора бить тре­во­гу.

В самом про­стом про­яв­ле­нии это про­ис­хо­дит тогда, когда рели­гия пред­ла­га­ет­ся чело­ве­ку как закон, как сово­куп­ность «мож­но» и «нель­зя», при­чем этих «нель­зя» гораз­до боль­ше, чем «мож­но».

Испо­ведь кон­вей­ер­ным мето­дом

– Года­ми на испо­ведь при­хо­дишь при­мер­но с одним и тем же спис­ком. Не очень при­ят­ным и не очень страш­ным – раздражение/осуждение и так далее. Нет ника­ко­го серьез­но­го дви­же­ния.

– Что­бы испо­ведь не была фор­маль­ной, она не долж­на совер­шать­ся кон­вей­ер­ным мето­дом, как она обыч­но совер­ша­ет­ся в Рос­сии. Чело­век дол­жен идти на испо­ведь тогда, когда он готов, когда он созрел, когда грех для него – как зуб­ная боль и нужен врач. Плод испо­ве­ди зави­сит во мно­гом от того, насколь­ко эта испо­ведь созре­ла. Дере­во не может пло­до­но­сить каж­дую неде­лю и не может пло­до­но­сить раз в три дня. Мы не име­ем пра­ва тре­бо­вать от людей, что­бы испо­ведь раз в неде­лю была вто­рым кре­ще­ни­ем, каким-то ради­каль­ным пере­во­ро­том.

– А испо­ведь перед при­ча­сти­ем?

– Я пом­ню, когда я под­рост­ком при­хо­дил на испо­ведь к незна­ко­мым свя­щен­ни­кам, каж­дый раз это было как рулет­ка – допу­стит батюш­ка к при­ча­стию или не допу­стит. При том, что кано­ни­че­ских при­чин не допус­кать не было, но все­гда была такая интри­га. Это не полез­но. Не допу­стить мож­но или если чело­век вооб­ще не пони­ма­ет, что дела­ет, или если есть дей­стви­тель­но серьез­ные при­чи­ны.

Не допу­стить к При­ча­стию – зна­чит при­знать чело­ве­ка отлу­чен­ным от Церк­ви. Пока сохра­ня­ет­ся пря­мая зави­си­мость таин­ства испо­ве­ди от таин­ства при­ча­ще­ния, когда и испо­вед­ни­ки, и свя­щен­ник испол­ня­ют неко­то­рый внеш­ний риту­ал, когда кон­вей­ер­ным мето­дом каж­до­му испо­вед­ни­ку выде­ля­ет­ся 30 секунд или две-три мину­ты. Такая испо­ведь для мно­гих людей про­сто вред­на.

Что­бы испо­ведь реаль­но при­но­си­ла поль­зу, она долж­на совер­шать­ся тогда, когда и сам каю­щий­ся, и свя­щен­ник пони­ма­ют, что эта испо­ведь дей­стви­тель­но чело­ве­ку в этот момент нуж­на. Это един­ствен­ный рецепт.

Основ­ное усло­вие при­ча­ще­ния – это быть чле­ном Церк­ви. Если чело­век, будучи фор­маль­но кре­щен, не явля­ет­ся чле­ном Церк­ви, не явля­ет­ся чле­ном общи­ны, не явля­ет­ся чле­ном евха­ри­сти­че­ско­го собра­ния – конеч­но, мы чело­ве­ку долж­ны объ­яс­нить, что при­ча­ще­ние – это серьез­ный шаг, к кото­ро­му чело­век не может подой­ти авто­ма­ти­че­ски, и он нуж­да­ет­ся в испо­ве­ди как в пере­смот­ре про­жи­той жиз­ни. Но я глу­бо­ко убеж­ден, что духов­но взрос­лый чело­век может сам опре­де­лить, когда ему нуж­на испо­ведь, а когда не нуж­на.

– Как это сде­лать? Если заду­мать­ся – гре­шишь ты всё вре­мя, зна­чит и испо­ведь вро­де бы нуж­на всё вре­мя.

– Чело­век непре­стан­но нуж­да­ет­ся в пока­я­нии, в пере­смот­ре сво­ей жиз­ни. Но это не озна­ча­ет, что он всё вре­мя нуж­да­ет­ся в сакра­мен­таль­ном вос­со­еди­не­нии с Цер­ко­вью, како­вым испо­ведь исто­ри­че­ски явля­ет­ся. Если у свя­щен­ни­ка на при­хо­де нет взрос­лых людей, кото­рые в состо­я­нии опре­де­лить, когда им испо­ведь нуж­на, а когда не нуж­на, то свя­щен­ник дол­жен задать себе вопрос, поче­му он не вос­пи­тал нико­го, кро­ме инфан­ти­лов, кото­рые не могут само­сто­я­тель­но при­нять подоб­ное реше­ние.

– Не ока­зы­ва­ет­ся ли так, что вы учи­те людей одно­му, а их свя­щен­ни­ки на родине – совсем дру­го­му?

– Такое быва­ет. Поэто­му я все­гда немно­го поба­и­ва­юсь осе­ни. Люди воз­вра­ща­ют­ся из отпус­ков, и гово­рят: «А я была в такой-то лав­ре, и такой-то батюш­ка мне ска­зал», я толь­ко за голо­ву хва­та­юсь.

Когда мы при­е­ха­ли сюда, то очень часто стал­ки­ва­лись с тем, что, при­хо­дя в наш храм, люди воль­но или неволь­но срав­ни­ва­ли то, что они видят, с тем, что про­ис­хо­ди­ло у них дома – на Запад­ной Укра­ине, в Мол­да­вии, еще где-то. Очень часто зву­чал вопрос: «Поче­му не так, как у нас?» И даже про­жив в Испа­нии год или несколь­ко лет, люди про­дол­жа­ли ассо­ци­и­ро­вать себя с цер­ков­ны­ми общи­на­ми, чле­на­ми кото­рых они явля­лись у себя дома. И мест­ные тра­ди­ции при­ни­ма­ют­ся за общий обя­за­тель­ный стан­дарт.

Одна­жды у меня попро­си­ли орга­ни­зо­вать сбор денег на рытье колод­ца воз­ле хра­ма в сво­ем род­ном селе. Я пытал­ся до них доне­сти, что нам не жал­ко денег на коло­дец, но вооб­ще-то наше дело – копать его здесь, а не там. Поэто­му неко­то­рое вре­мя ухо­ди­ло на то, что­бы у при­хо­жан появи­лось ясное ощу­ще­ние при­над­леж­но­сти к той общине, где они сей­час нахо­дят­ся, а не к той, отку­да они при­е­ха­ли.

Потом ситу­а­ция ста­ла менять­ся – появи­лись люди, кото­рые в Цер­ковь по-насто­я­ще­му созна­тель­но при­шли уже здесь и поэто­му не срав­ни­ва­ли наши реа­лии с тем, что они виде­ли у себя на родине. Наобо­рот, воз­вра­ща­ясь в Рос­сию, на Укра­и­ну, в Мол­да­вию, они срав­ни­ва­ют цер­ков­ную жизнь с тем, к чему при­вык­ли в Мад­ри­де.

Одна­жды при­е­ха­ли наши при­хо­жане, кажет­ся, из Укра­и­ны, и ска­за­ли: «Батюш­ка, вы зна­е­те, у нас Литур­гию сокра­ща­ют». Я очень уди­вил­ся, пото­му что Литур­гия – это такое бого­слу­же­ние, в кото­ром вооб­ще очень слож­но что-то сокра­тить. Потом понял, что они настоль­ко при­вык­ли слы­шать литур­ги­че­ские молит­вы, что когда обыч­ная Литур­гия в таком виде, в каком она совер­ша­ет­ся, и они не слы­шат молитв, кото­рые от их име­ни про­из­но­сят­ся в алта­ре про себя и за закры­ты­ми вра­та­ми, у них воз­ни­ка­ет чув­ство, что их обо­кра­ли.

Мы попы­та­лись дать людям ощу­ще­ние того, что вос­крес­ная литур­гия как центр жиз­ни и при­ча­ще­ние как тако­вое – это вопрос не про­сто лич­ной потреб­но­сти или готов­но­сти, досто­ин­ства или недо­сто­ин­ства, а то, что и дела­ет людей Цер­ко­вью. При­чем не толь­ко цер­ков­ную общи­ну, но и семью. Мы обра­ща­ли вни­ма­ние на то, что как бы ни было пре­крас­но то, что у нас сей­час при­ча­ща­ет­ся 40–60 детей за вос­крес­ной Литур­ги­ей, но если их роди­те­ли оста­ют­ся в сто­роне, это непра­виль­но. Роди­те­ли не могут детей впе­ред себя про­толк­нуть в Цар­ство Божие. Поэто­му мы пред­ло­жи­ли роди­те­лям, что­бы они мог­ли при­хо­дить на испо­ведь с детьми в удоб­ное для них вре­мя.

– У вас есть при­ме­ры таких слу­ча­ев, когда при­хо­ди­ли люди, трав­ми­ро­ван­ные преды­ду­щим духов­ным руко­вод­ством, и как-то надо было их пере­учи­вать?

– Таких при­ме­ров не очень мно­го. Боль­ше при­ме­ров, когда люди были ско­рее напу­га­ны, чем трав­ми­ро­ва­ны. Вооб­ще же про­бле­ма не в том, что чело­ве­ка мож­но трав­ми­ро­вать невер­ным, гру­бым духов­ным под­хо­дом. Про­бле­ма в том, что гру­бый, жест­кий стиль, когда любовь под­ме­ня­ет­ся сле­пым послу­ша­ни­ем, чино­по­чи­та­ни­ем, на самом деле для мно­гих людей явля­ет­ся при­вле­ка­тель­ным. «Ой, а у нас батюш­ка – ну такой стро­гий!» Поче­му они жела­ют тако­го жест­ко­го, ино­гда даже жесто­ко­го отно­ше­ния к себе? Это, думаю, ско­рее раз­го­вор в сфе­ре пси­хо­ана­ли­за, чем бого­сло­вия.

Еще харак­тер­ный при­мер. Недав­но гово­ри­ли с помощ­ни­цей в нашей цер­ков­ной лав­ке. Тут надо ска­зать, что кни­ги, кото­рые мы про­да­ем, под­па­да­ют под две кате­го­рии: то, что мы бы хоте­ли, что­бы люди чита­ли – и то, что они сами хотят читать. И когда я спра­ши­вал о том, что они хотят читать, были назва­ны две глав­ные темы – чуде­са и смерть. Но когда мы обсуж­да­ли кни­гу о смер­ти изда­тель­ства «Пра­во­сла­вие и мир», то мне было ска­за­но, что она про­да­ет­ся очень пло­хо. Поче­му? Если инте­ре­су­ет тема смер­ти – возь­ми­те, почи­тай­те. Нет – пото­му что нуж­но, что­бы было страш­но. Тема смер­ти при­вле­ка­ет, ско­рее, как воз­мож­ность поще­ко­тать нер­вы. Мытар­ства, муче­ния. Моти­ва­ция та же самая, что при про­смот­ре филь­ма ужа­сов. Это не то, когда чело­век дей­стви­тель­но зада­ет­ся вопро­сом, как мож­но жить с мыс­лью о смер­ти близ­ких людей или сво­ей соб­ствен­ной. Это осо­бый тип рели­ги­оз­но­сти, в кото­ром глав­ный дви­га­тель – это страх. Такое отно­ше­ние мы ста­ра­ем­ся менять.

– Вы може­те при­ве­сти кон­крет­ные при­ме­ры травм от духов­но­го руко­вод­ства?

– Были при­ме­ры, свя­зан­ные с наши­ми при­хо­жа­на­ми, но слиш­ком лич­ные, что­бы о них гово­рить.

Вспо­ми­наю инте­рес­ный эпи­зод, когда мы с супру­гой как-то вме­сте задол­го до свя­щен­ства езди­ли в Диве­е­во и сто­я­ли в хра­ме на служ­бе. Людей было очень мно­го, рядом сто­ял при­ез­жий свя­щен­ник и испо­ве­до­вал. Полу­чи­лось так, что я слы­шал прак­ти­че­ски всё, что он гово­рил. Види­мо, он и сам не ста­рал­ся гово­рить тихо, и сто­ял я доста­точ­но близ­ко, и было не отой­ти. В общем, я понял, что его основ­ная пас­тыр­ская поли­ти­ка – чело­ве­ка, кото­рый при­хо­дит, как-то затоп­тать в грязь и мак­си­маль­но уни­зить. «Вся­кий чело­век есть грех и ложь, понял?»

Я был в состо­я­нии глу­бо­ко­го шока, пото­му что при­ме­ром обще­ния с людь­ми все­гда счи­тал вла­ды­ку Анто­ния Сурож­ско­го. Меня пора­жа­ло, что когда он обра­щал­ся к чело­ве­ку и даже про­сто смот­рел на него, было все­гда ощу­ще­ние, что он видит глуб­же, чем чело­век видит себя сам. Он гово­рил и в бесе­дах, и на про­по­ве­дях о той серд­це­вине, об обра­зе и подо­бии, кото­рые в чело­ве­ке есть, даже когда сам чело­век это­го не видит. И свою роль, свою зада­чу видел, преж­де все­го, в том, что­бы чело­ве­ку помочь рас­крыть­ся. Ведь наша цель не в том, что­бы чело­ве­ка пере­де­лать. Всё-таки мно­гие наши при­хо­жане стар­ше меня зна­чи­тель­но, поэто­му я и не пыта­юсь. Я пыта­юсь помочь чело­ве­ку там, где он нахо­дит­ся сей­час. Нико­гда не пыта­юсь чело­ве­ку поме­нять голо­ву – вме­сто его соб­ствен­ной при­ста­вить свою. В кон­це кон­цов, как гово­рит апо­стол Павел, «немощ­но­го в вере при­ни­май­те без спо­ров о мне­ни­ях». Поэто­му в духов­ном окорм­ле­нии неже­ла­тель­на кон­фрон­та­ция с чело­ве­ком, оно все­гда долж­но быть очень дели­кат­ным.

Очень важ­ным кри­те­ри­ем явля­ет­ся чув­ство ответ­ствен­но­сти чело­ве­ка. Свя­щен­ник подав­ля­ет это чув­ство, или ста­ра­ет­ся его рас­крыть, рас­про­стра­нить на жизнь и поступ­ки чело­ве­ка? Одно из нега­тив­ных «дости­же­ний» совет­ско­го вре­ме­ни в том, что чело­век лишил­ся поня­тия ответ­ствен­но­сти, при­чем не толь­ко за жизнь стра­ны, горо­да или рай­о­на, а, соб­ствен­но гово­ря, и за свою жизнь. Отец Алек­сандр Бори­сов дав­но это отме­чал в кни­ге «Побе­лев­шие нивы».

Чело­век евро­пей­ской куль­ту­ры, пред­по­ло­жим, при­хо­дя на склоне лет к вере, к хри­сти­ан­ству, созна­ет, что он про­жил жизнь не так, чего-то не понял, где-то совер­шил боль­шие ошиб­ки. А чело­век совет­ский, чело­век, склон­ный, по выра­же­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха, к «реак­тив­но­му» пове­де­нию, кото­рый толь­ко реа­ги­ру­ет на какие-то внеш­ние импуль­сы, твер­дит: «Меня не научи­ли, мне не пока­за­ли, мне не рас­ска­за­ли, нас так вос­пи­та­ли».

Непра­во­слав­ное солн­це и ску­ча­ю­щий Иов

– Есть ли такие кни­ги, кото­рые вы бы посо­ве­то­ва­ли читать тем, кто уже дав­но ходит в храм?

– А что про­ис­хо­дит с кру­гом чте­ния чело­ве­ка, кото­рый при­хо­дит в Цер­ковь? Он сужа­ет­ся или рас­ши­ря­ет­ся? И если сужа­ет­ся, то поче­му? Конеч­но, сто­ит отло­жить в сто­ро­ну вто­ро­сорт­ную лите­ра­ту­ру и вся­кую похаб­щи­ну. Но я бы тако­му чело­ве­ку пред­ло­жил пере­стать делить чте­ние на цер­ков­ное и не цер­ков­ное. И музы­ку тоже. Когда чело­век спра­ши­ва­ет, мож­но ли ему читать «непра­во­слав­ные» кни­ги или слу­шать «непра­во­слав­ную» музы­ку, я его спра­ши­ваю: «А солн­це, кото­рое све­тит, оно пра­во­слав­ное или не пра­во­слав­ное?» Иоанн Лествич­ник начи­на­ет свою кни­гу со слов о том, что Бог – это солн­це, кото­рое све­тит на весь мир: на веру­ю­щих и неве­ру­ю­щих, на умных и глу­пых, на доб­рых и злых, на всех. Думаю, что у чело­ве­ка долж­но быть такое, если хоти­те, все­лен­ское виде­ние мира, кото­рое име­ет сам Бог.

А что каса­ет­ся чте­ния – думаю, что для чело­ве­ка, кото­рый рас­тет, речь долж­на идти не о суже­нии кру­га чте­ния, а наобо­рот, о рас­ши­ре­нии. Я думаю, что чело­век, духов­но взрос­ле­ю­щий, если и откро­ет «Евге­ния Оне­ги­на» или любую хоро­шую рус­скую клас­си­ку, про­чтет по-дру­го­му, чем когда он ее читал, будучи стар­ше­класс­ни­ком. Я вот сей­час читаю «Опи­са­ние зем­ли Кам­чат­ка» Стел­ле­ра. Это какое чте­ние – пра­во­слав­ное или не пра­во­слав­ное? Мне что, его не читать?

Анто­ний Вели­кий, когда его спра­ши­ва­ли, как же он может жить в пустыне и не полу­чать уте­ше­ния, кото­рое чело­ве­ку дают кни­ги, отве­тил, что для него кни­га – это мир, кото­рый его окру­жа­ет. Мне кажет­ся, что это урок для всех нас. Ведь у чело­ве­ка, кото­рый начи­на­ет жить цер­ков­ной жиз­нью, круг чте­ния сужа­ет­ся в сто­ро­ну так назы­ва­е­мой духов­ной лите­ра­ту­ры. Но Анто­ний Вели­кий гово­рит о том, что Бог рас­кры­ва­ет Себя не толь­ко через храм, не толь­ко через духов­ную лите­ра­ту­ру – для чело­ве­ка умно­го, дума­ю­ще­го, видя­ще­го – Бог во всём, что есть вокруг.

– На что нуж­но ори­ен­ти­ро­вать­ся?

– Ори­ен­ти­ром все­гда долж­но быть Еван­ге­лие. Я думаю, что чело­век дол­жен не поз­во­лять себе оглох­нуть, читая его. Само Еван­ге­лие есть пре­одо­ле­ние это­го чело­ве­че­ско­го изме­ре­ния; Гос­подь обра­ща­ет­ся к раз­ным людям – иуде­ям, языч­ни­кам, сама­ря­нам, он посто­ян­но пре­одо­ле­ва­ет этот раз­рыв меж­ду пра­виль­ным и непра­виль­ным. Пре­одо­ле­ние это­го раз­ры­ва для его сооте­че­ствен­ни­ков и собе­сед­ни­ков носит, конеч­но, про­во­ка­тив­ный харак­тер. И все­гда в Еван­ге­лии есть что-то новое. Недав­но мы гово­ри­ли с одним нашим дру­гом, свя­щен­ни­ком, кото­рый в сане уже где-то лет 25, он ска­зал: «Я толь­ко сей­час начи­наю пони­мать, о чем всё это напи­са­но». Если чело­век пони­ма­ет, что ника­кая еван­гель­ская фра­за уже его не вол­ну­ет и не заде­ва­ет, и не при­чи­ня­ет ему боль – это, конеч­но, тре­вож­ный при­знак.

– Еще вопрос про чте­ние, даже «вычи­ты­ва­ние» пра­ви­ла, кото­ро­му так дале­ко до насто­я­щей молит­вы…

– Нас под­во­дит выра­же­ние «молить­ся по-насто­я­ще­му». Если мы откро­ем Кни­гу псал­мов, то уви­дим, что псал­мы выра­жа­ют самый широ­кий спектр чело­ве­че­ских ощу­ще­ний, начи­ная от отча­я­ния, боли, кри­ка и без­на­деж­но­сти до воз­вы­шен­ных и вдох­но­вен­ных состо­я­ний или про­сто­го тихо­го бла­го­да­ре­ния Богу. Я думаю, если мы возь­мем в при­мер жизнь Спа­си­те­ля, то мы уви­дим, что не все­гда и не вез­де Он молил­ся Богу оди­на­ко­во. Напри­мер, молит­ва Его на Гол­го­фе была одной, а Его молит­ва о уче­ни­ках была дру­гой, и никто не зна­ет, какой была Его молит­ва, когда Он вос­хо­дил на гору помо­лить­ся один.

Молит­ва может иметь раз­ные про­яв­ле­ния. У пре­по­доб­но­го Иоан­на Лествич­ни­ка есть заме­ча­тель­ное выра­же­ние: «Будь муже­стве­нен, и Бог сам будет тво­им учи­те­лем в молит­ве». То есть, по его мыс­ли, один чело­век дру­го­го чело­ве­ка научить молит­ве не может. «Бог сам дает молит­ву моля­ще­му­ся», пишет он.

Когда мы чело­ве­ка начи­на­ем учить молит­ве, в самом нача­ле его пути в Церк­ви, мы уже тем самым пре­да­ем его Богу, зная, что Бог Сам будет его учить молит­ве. Быва­ет, конеч­но, у чело­ве­ка слез­ная и болез­нен­ная молит­ва в экс­тре­маль­ных ситу­а­ци­ях, но это не озна­ча­ет, что она долж­на тако­вой быть все­гда. Спектр молит­вен­ной жиз­ни чело­ве­ка гораз­до шире.

Когда апо­стол Павел гово­рит о непре­стан­ной молит­ве, он ведь не гово­рит о выпол­не­нии посто­ян­но­го молит­вен­но­го пра­ви­ла или о неопу­сти­тель­ном при­сут­ствии на все­нощ­ном бде­нии, он гово­рит совер­шен­но о дру­гом. Поз­же свя­тые отцы по-раз­но­му тол­ко­ва­ли эти пони­ма­ния. Исто­ри­че­ски в более позд­нем пони­ма­нии Доб­ро­то­лю­бие свя­зы­ва­ет эти сло­ва с Иису­со­вой молит­вой, в более древ­них тол­ко­ва­ни­ях отцы гово­рят о том, что про­сто доб­рые дела, кото­рые совер­ша­ет чело­век, его жизнь и пред­сто­я­ние перед Богом тоже явля­ют­ся молит­вой.

– При­выч­ка к цер­ков­ной жиз­ни, ску­ка и фор­ма­лизм… Мож­но ли с ними как-то бороть­ся и побе­дить?

– Чело­век при­хо­дит в Цер­ковь, для него всё новое, инте­рес­ное, потом про­хо­дит вре­мя и не все­гда понят­но, что ему делать через пять-десять-два­дцать лет. То же про­ис­хо­дит, и когда чело­век созда­ет семью. Юно­ша встре­ча­ет­ся с девуш­кой, им 17–18 лет, им инте­рес­но, им не скуч­но. А у семей­ной пары спу­стя деся­ти­ле­тия тоже может воз­ник­нуть этот вопрос. Это пра­виль­ная ана­ло­гия, пото­му что это ана­ло­гия о сосу­ще­ство­ва­нии двух живых существ, в дан­ном слу­чае Бога и чело­ве­ка.

Нуж­но читать, думать, сомне­вать­ся. Долж­но быть живое обще­ние с живым Богом. Ску­ка – при­знак того, что оно пре­кра­ти­лось, а может, его и не было. Може­те пред­ста­вить себе Иова, кото­ро­му скуч­но?

Мад­рид­ский при­ход: храм – не кру­жок по инте­ре­сам

– У вас очень боль­шой при­ход, мно­го семей с детьми. С каки­ми типич­ны­ми про­бле­ма­ми в семьях, в вос­пи­та­нии детей при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся?

– Основ­ная и типич­ная про­бле­ма в том, что дале­ко не все­гда есть пол­но­цен­ная семья. Она для чело­ве­ка важ­на не в послед­нюю оче­редь пото­му, что отно­ше­ния с отцом и отно­ше­ния с Богом вза­и­мо­свя­за­ны. Если отно­ше­ния с отцом сквер­ные, или если их нет вооб­ще, пото­му что нет само­го отца, то выстро­ить отно­ше­ния с Богом быва­ет зна­чи­тель­но слож­нее.

Для ребен­ка цер­ковь – это не зда­ние, не место, где совер­ша­ют­ся бого­слу­же­ния, это даже не вос­крес­ная шко­ла. Цер­ковь – это твоя семья. Сколь­ко вре­ме­ни в неде­лю он про­во­дит в хра­ме и сколь­ко вре­ме­ни – в вос­крес­ной шко­ле? Имен­но в семье ребе­нок в отно­ше­ни­ях меж­ду роди­те­ля­ми, в общей домаш­ней атмо­сфе­ре учит­ся тому, что такое хри­сти­ан­ство – или не учит­ся.

Поэто­му мы стал­ки­ва­ем­ся с тем, что дети, взрос­лея, ухо­дят из Церк­ви. При­хо­ди­ли роди­те­ли и гово­ри­ли: «Что мне делать? Какие молит­вы читать? Я его не могу при­ве­сти в храм». Да, конеч­но, пото­му что когда ребе­нок малень­кий, ты можешь его при­ве­сти, пус­кай насиль­но. Но зада­ча не в том, что­бы его при­ве­сти в храм физи­че­ски, схва­тив за руку, а в том, что­бы его при­ве­сти к Богу.

Быва­ет, что роди­те­ли или бабуш­ки и дедуш­ки ребен­ка в цер­ковь при­во­дят, а насто­я­щую хри­сти­ан­скую жизнь они ему дома не пока­за­ли. И если он ниче­го насто­я­ще­го, искрен­не­го, радост­но­го не видел и ассо­ци­и­ру­ет цер­ков­ную жизнь с каки­ми-то мно­го­ча­со­вы­ми сто­я­ни­я­ми, осо­бен­но когда это накла­ды­ва­ет­ся на семей­ные слож­но­сти и кон­флик­ты, – конеч­но, у ребен­ка может воз­ник­нуть про­тест.

– Сего­дня усло­вия кон­ку­рент­ной жиз­ни во мно­гом порож­да­ют не самое достой­ное чело­ве­че­ское пове­де­ние. С одной сто­ро­ны, мы ста­ра­ем­ся ребен­ка вос­пи­ты­вать чест­ным, доб­рым, вни­ма­тель­ным, щед­рым и так далее, а успеш­ное его устрой­ство в мире тре­бу­ет совсем дру­гих навы­ков.

– Я не думаю, что если ребе­нок вырас­та­ет чест­ным, поря­доч­ным, не агрес­сив­ным, то это обре­ка­ет его на роль неудач­ни­ка. В чем ты сам видишь смысл сво­е­го роди­тель­ско­го вос­пи­та­ния? В том, что­бы ребен­ка устро­ить? Или в том, что­бы ты мог ска­зать Богу в тот момент, когда ребе­нок нач­нет взрос­лую жизнь, что ты сде­лал или попы­тал­ся сде­лать всё, что мог?

При­ве­ду при­мер. У нас есть семья. Мама при­е­ха­ла сюда с дву­мя детьми. Как и все, рабо­та­ла без доку­мен­тов. Дочь учи­лась в обыч­ной испан­ской бес­плат­ной шко­ле, с доста­точ­но низ­ким уров­нем обра­зо­ва­ния. В Рос­сии она зани­ма­лась лег­кой атле­ти­кой, пода­ва­ла надеж­ды. А здесь не смог­ла про­дол­жить заня­тия спор­том из-за того, что не было доку­мен­тов.

Одна­жды она при­шла и гово­рит: «Я хочу зани­мать­ся био­хи­ми­ей в Окс­фор­де». Это, повто­ряю, девоч­ка, кото­рая учи­лась в про­стой бес­плат­ной испан­ской шко­ле. Я ска­зал: «Отлич­но, давай будем над этим рабо­тать». Поде­лил­ся опы­том, помог офор­мить доку­мен­ты, напи­сал реко­мен­да­тель­ное пись­мо. Девоч­ка посту­пи­ла. Прав­да, не в Окс­форд, а в Лон­дон, в Imperial College, но это не хуже, а может быть, даже и луч­ше. Для это­го при­шлось вна­ча­ле про­дать квар­ти­ру в Рос­сии. Потом она уже само­сто­я­тель­но иска­ла день­ги.

Сей­час она на севе­ре Вели­ко­бри­та­нии допи­сы­ва­ет док­тор­скую дис­сер­та­цию по био­хи­мии. Это исклю­чи­тель­но цель­ный чело­век, целе­устрем­лен­ный, но при этом абсо­лют­но бес­ком­про­мисс­ный в нрав­ствен­ном смыс­ле, чело­век, кото­рый нико­гда ни под кого не под­стра­и­вал­ся, но про­сто в силу сво­ей веры, с одной сто­ро­ны, а с дру­гой сто­ро­ны, бла­го­да­ря твер­дой моти­ва­ции добил­ся того, чего хотел. Ее брат сей­час тоже закан­чи­ва­ет уче­бу в Англии, полу­ча­ет эко­но­ми­че­ское обра­зо­ва­ние.

В Испа­нии есть такой фено­мен – «поко­ле­ние ни-ни». Это дети, кото­рые, окон­чив шко­лу, не хотят далее ни учить­ся, ни рабо­тать. Они про­сто сидят дома, с ком­пью­те­ром или гад­же­та­ми. Так что у всех детей в каком-то смыс­ле стар­то­вая пло­щад­ка одна, но про­сто одни хотят, а дру­гие – нет. Поэто­му мне кажет­ся, что спо­соб­ность чело­ве­ка добить­ся про­фес­си­о­наль­но­го успе­ха свя­за­на не с под­ло­стью или двое­ду­ши­ем, а совсем наобо­рот.

В кон­це кон­цов, мне само­му после санкт-петер­бург­ской шко­лы, не имея в кар­мане ни копей­ки денег на уче­бу, уда­лось семь лет про­ве­сти в бри­тан­ских уни­вер­си­те­тах. И я не могу ска­зать, что это для меня было свя­за­но с нрав­ствен­ны­ми ком­про­мис­са­ми, что надо было кого-то пре­да­вать или про­да­вать.

– С этим свя­зан вопрос, кото­рый каса­ет­ся пас­тыр­ства. Это вопрос окорм­ле­ния дело­вых людей, биз­не­сме­нов, поли­ти­ков и так далее.

– Я уже гово­рил, чело­век начи­на­ет с каких-то низ­ких вещей, а потом пере­хо­дит к более высо­ко­му. Не нуж­но стре­мить­ся к совер­шен­ству сра­зу, здесь и сей­час. Если мы забу­дем о том, что такое «рас­пил» и «откат», что такое «вброс» и «кару­сель», это уже будет шаг впе­ред. Мне кажет­ся, нам сей­час нуж­но начи­нать с каких-то совсем про­стых вещей, о кото­рых шла речь в ста­тье Алек­сандра Иса­е­ви­ча Сол­же­ни­цы­на «Жить не по лжи».

Дело в том, что чело­век сам по себе не может раз­ру­шить систе­му, кото­рая осно­ва­на на лжи, на обмане. Чело­век перед лицом этой систе­мы ока­зы­ва­ет­ся без­за­щит­ным. Но он может не совер­шать кон­крет­ных шагов, кото­рые свя­за­ны с вра­ньем, с доно­си­тель­ством, с пре­да­тель­ством. И это малое, что он дела­ет, на самом деле ока­зы­ва­ет­ся не таким уж малым. Мне кажет­ся, этот текст по сво­ей сути абсо­лют­но хри­сти­ан­ский, пото­му что выра­жа­ет прин­цип ответ­ствен­но­сти чело­ве­ка. Прин­цип, кото­рый любая нехри­сти­ан­ская систе­ма пыта­ет­ся ниве­ли­ро­вать. Ты не можешь посто­ян­но пенять на систе­му, пото­му что на самом деле ника­кой систе­мы нет. Язык систе­мы про­сто при­ду­ман для того, что­бы помочь чело­ве­ку избе­жать лич­ной ответ­ствен­но­сти.

Что каса­ет­ся поли­ти­ки – один жур­на­лист пра­виль­но сфор­му­ли­ро­вал, что нам нуж­но не поли­ти­че­ское пра­во­сла­вие, а нуж­на пра­во­слав­ная поли­ти­ка. Кон­фу­ций гово­рил, что низ­кий чело­век руко­вод­ству­ет­ся выго­дой, а высо­кий – дол­гом. Нам нуж­ны люди, кото­рые будут при­ни­мать реше­ния по вере во Хри­ста, а долг и выго­да – это не одно и то же. Не всё, что выгод­но для меня, моей семьи или моей стра­ны, при­ем­ле­мо с точ­ки зре­ния мора­ли и нрав­ствен­но­сти. Ина­че мы воз­вра­ща­ем­ся к самой при­ми­тив­ной «гот­тен­тот­ской эти­ке»: если у меня укра­ли вола – это пло­хо, а если я украл – то хоро­шо.

Для нас вопро­сы, свя­зан­ные с биз­не­сом или поли­ти­кой, – они ведь не новые. Напри­мер, рус­ское купе­че­ство – у этих людей что, не было пред­став­ле­ний об эти­ке, о доб­ре и зле? Быва­ло всё что угод­но, но при этом были нрав­ствен­ные коор­ди­на­ты, была купе­че­ская эти­ка. Если мы возь­мем поли­ти­че­скую ситу­а­цию в Киев­ской, Мос­ков­ской Руси, в Рос­сий­ской импе­рии, – думаю, что здесь мож­но искать отве­ты в каких-то роле­вых моде­лях.

Очень важ­но пони­мать, что такое успех. Напри­мер, Борис и Глеб – мож­но ли их счи­тать успеш­ны­ми поли­ти­ка­ми? Слу­чай­но ли то, что тыся­че­лет­няя годов­щи­на кон­чи­ны пер­вых рус­ских свя­тых про­шла для нас абсо­лют­но неза­ме­чен­ной? Может быть, была упу­ще­на воз­мож­ность – через их подвиг осмыс­лить то, что про­ис­хо­дит на Укра­ине? Мне кажет­ся, нуж­но рас­суж­дать не фор­му­ла­ми, а брать живые обра­зы: как посту­па­ли, нахо­дясь в слож­ных ситу­а­ци­ях, бла­го­вер­ные кня­зья или кня­ги­ни – немно­гие при­ме­ры бла­го­че­сти­вых мирян в наших свят­цах.

Или если взять при­мер царя-стра­сто­терп­ца Нико­лая, мож­но ли его жиз­нен­ный путь счи­тать успеш­ным? По како­му кри­те­рию? С точ­ки зре­ния поли­ти­че­ской, конеч­но, это была ката­стро­фа, при­чем ката­стро­фа, кото­рая при­ве­ла к рас­па­ду не толь­ко госу­дар­ства, но и его семью при­ве­ла к уни­что­же­нию. А в духов­ном све­те – всё совсем ина­че. И сно­ва – «и пора­же­нья от побе­ды ты сам не дол­жен отли­чать». Поэто­му мне кажет­ся, что когда мы гово­рим об успе­хе чело­ве­ка в биз­не­се, поли­ти­ке или карье­ре, очень важ­но, что счи­тать успе­хом. Думаю, что самый глав­ный успех заклю­ча­ет­ся в том, что­бы про­сто сохра­нить себя, пото­му что Гос­подь гово­рит: что тол­ку, если весь мир при­об­ре­тешь, а душу поте­ря­ешь?

– Чем отли­ча­ет­ся цер­ков­ная жизнь в Москве и в Мад­ри­де?

– Думаю, что есть прин­ци­пи­аль­ная раз­ни­ца меж­ду стро­е­ни­ем цер­ков­ной жиз­ни в Рос­сии (по край­ней мере, в круп­ных горо­дах) и в Запад­ной Евро­пе. Конеч­но, есть хра­мы в рос­сий­ской сто­ли­це, куда люди ходят про­сто по месту житель­ства, но есть и какие-то с более очер­чен­ным харак­те­ром. То есть вокруг свя­щен­ни­ка соби­ра­ют­ся люди, кото­рые схо­дят­ся с ним во взгля­дах.

А здесь нику­да не денешь­ся: толь­ко один храм, толь­ко один при­ход, поэто­му люди с очень раз­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми о цер­ков­ной жиз­ни ока­зы­ва­ют­ся вме­сте. С одной сто­ро­ны, это пра­виль­но, пото­му что храм не ста­но­вит­ся круж­ком по инте­ре­сам, а с дру­гой сто­ро­ны, это доволь­но слож­но. Если, напри­мер, в Москве или Петер­бур­ге чело­век может перей­ти в дру­гой при­ход, кото­рый более соот­вет­ству­ет его взгля­дам и убеж­де­ни­ям, то здесь это невоз­мож­но.

У нас тоже есть люди, кото­рые борют­ся с каки­ми-то доку­мен­та­ми, кар­точ­ка­ми, тай­ком раз­да­ют друг дру­гу какие-то агит­ки про «отро­ка Сла­ви­ка», пен­зен­ско­го «стар­ца Алек­сия», про­чих дея­те­лей. Чем глу­пее и страш­нее, тем при­вле­ка­тель­нее. В Рос­сии эти люди едва ли бы ока­за­лись в ради­у­се мое­го душе­по­пе­че­ния. И поли­ти­че­ские взгля­ды у всех, конеч­но, раз­ные, в том чис­ле по пово­ду укра­ин­ских собы­тий они рас­хо­дят­ся диа­мет­раль­но. И всех нуж­но удер­жать вме­сте.

Еще один важ­ный момент – в Москве или Пите­ре дети могут пой­ти с роди­те­ля­ми в театр, на кон­церт в Филар­мо­нию или Капел­лу. Здесь совсем дру­гое отно­ше­ние к тому, что мы назы­ва­ем куль­ту­рой – и сре­ди испан­цев, и сре­ди мно­гих наших при­хо­жан. В Петер­бур­ге – Мари­ин­ка, Малый, Филар­мо­ния с дву­мя зала­ми, Капел­ла – всё, что хоти­те. А в Мад­ри­де до стро­и­тель­ства «Наци­о­наль­ной Ауди­то­рии» в 1988 году вооб­ще не было нор­маль­но­го зала для испол­не­ния клас­си­че­ской музы­ки! Кон­сер­ва­то­рия с 1990 года дей­ству­ет в зда­нии быв­шей боль­ни­цы. И шан­сы уви­деть детей на кон­цер­тах клас­си­че­ской музы­ки неве­ли­ки. Мы вынуж­де­ны закры­вать эти дыры. Мно­гие из наших детей впер­вые уви­де­ли живую бале­ри­ну или услы­ша­ли живьем арфу на наших при­ход­ских кон­цер­тах и празд­ни­ках.

Я думаю, в Рос­сии мно­го поло­жи­тель­ных при­ме­ров устро­е­ния цер­ков­ной жиз­ни – но мно­го и отри­ца­тель­ных. Школь­ни­ком я ходил в храм неда­ле­ко от дома в Петер­бур­ге. После вос­крес­ной Литур­гии духо­вен­ство отправ­ля­лось на тра­пе­зу, а те, кто хотел обще­ния со свя­щен­ни­ком, слу­ша­ли через закры­тые две­ри звон вилок и мно­го­ле­тия. Потом раз­го­вев­ши­е­ся и раз­доб­рев­шие отцы выхо­ди­ли на свет Божий, и к ним мож­но было при­бли­зить­ся в поис­ках «духов­но­го руко­вод­ства». У нас в хра­ме свя­щен­ни­ки не выхо­дят из хра­ма до тех пор, пока кто-то хочет с ними пого­во­рить, и обыч­но при­хо­дят на обед послед­ни­ми. А сам обед мы пред­ла­га­ем всем, кто жела­ет. Понят­но, что не вез­де есть такая воз­мож­ность, но ведь мож­но налить ста­кан чаю? Знаю, что в неко­то­рых мос­ков­ских хра­мах так и заве­де­но. А если люди при­хо­дят чужи­ми и ухо­дят чужи­ми – раз­ве это Цер­ковь?

Пра­во­слав­ные испан­цы: для того, что­бы остать­ся в Церк­ви, нуж­на очень силь­ная моти­ва­ция

– Рас­ска­жи­те об испан­цах в вашем при­хо­де. Что при­во­дит их сюда, как даль­ше раз­ви­ва­ет­ся их духов­ная жизнь?

– Инте­рес к нам со сто­ро­ны корен­ных жите­лей очень боль­шой, но он воз­ник совсем недав­но. Пока мы слу­жи­ли в гара­же, о нас никто не знал, никто не видел и никто не слы­шал. Когда я был на строй­ке, люди под­хо­ди­ли, зада­ва­ли вопро­сы. Когда мы постро­и­ли храм, людей ста­ло при­хо­дить боль­ше.

Мы пыта­ем­ся отве­тить на этот инте­рес, каж­дую суб­бо­ту про­во­дим экс­кур­сию по хра­му по-испан­ски, регу­ляр­но при­ни­ма­ем груп­пы из куль­тур­ных цен­тров, из школ, ино­гда из домов пре­ста­ре­лых. Но инте­рес, как пра­ви­ло, носит поверх­ност­ный харак­тер. Для испан­цев, как пра­ви­ло, хри­сти­ан­ство и като­ли­че­ство – очень вза­и­мо­свя­зан­ные вещи. Боль­шая часть людей, кото­рые ухо­дят из като­ли­че­ской церк­ви, не ищет себе ника­ко­го дру­го­го кон­фес­си­о­наль­но­го при­бе­жи­ща. Они могут оста­вать­ся веру­ю­щи­ми, гово­ря: «Я не прак­ти­ку­ю­щий като­лик». Они сами для себя испо­ве­ду­ют хри­сти­ан­ство, но ника­кой орга­ни­зо­ван­ной рели­ги­оз­ной жиз­ни не ищут. Поэто­му, хотя за послед­ние лет два­дцать в Испа­нии появи­лось немно­го боль­ше про­те­стан­тов раз­лич­но­го направ­ле­ния, но обыч­но, когда чело­век поки­да­ет като­ли­че­скую цер­ковь, он ухо­дит в нику­да.

Мож­но ска­зать, что отно­ше­ния к нам во мно­гом опре­де­ля­ет­ся отно­ше­ни­ем к като­ли­че­ству, пото­му что всё-таки для нас като­ли­че­ство – это самая близ­кая из запад­ных тра­ди­ций. Кто отно­сит­ся с сим­па­ти­ей к като­ли­кам, тот отно­сит­ся с сим­па­ти­ей и к нам. И наобо­рот. Это пер­вое.

Вто­рое – пра­во­слав­ная жизнь в том виде, в каком она сей­час есть в Испа­нии, при­шла боль­шой вол­ной доста­точ­но вне­зап­но, и мне слож­но гово­рить о том, в какой мере Цер­ковь гото­ва при­нять испан­цев. Всё-таки мы до сих пор прак­ти­че­ски пол­но­стью совер­ша­ем бого­слу­же­ние по-сла­вян­ски. Даже вво­дя неболь­шие фраг­мен­ты по-испан­ски, мы ино­гда стал­ки­ва­лись с сопро­тив­ле­ни­ем людей. А если пол­но­стью перей­дем на испан­ский язык, то бого­слу­же­ние для боль­шей части наших при­хо­жан будет непо­нят­ным, пото­му что они про­сто не зна­ют испан­ско­го в доста­точ­ной сте­пе­ни. Сами же испан­цы все­гда зада­ют вопрос: «На каком язы­ке вы совер­ша­е­те бого­слу­же­ние?» И почти все­гда не видят для себя воз­мож­ным участ­во­вать в бого­слу­же­нии, кото­рое не пони­ма­ют.

К тому же, мне кажет­ся, пра­во­слав­ная куль­ту­ра сама по себе, осо­бен­но в ее рус­ском сре­зе, испан­ца­ми вос­при­ни­ма­ет­ся непро­сто. Для них сто­ять два часа – это неве­ро­ят­но, а пра­во­слав­ная ико­на, пра­во­слав­ное бого­слу­жеб­ное пение кажут­ся слиш­ком невы­ра­зи­тель­ны­ми, лишен­ны­ми дина­ми­ки. Поэто­му когда люди при­хо­дят и даже гово­рят о том, что хотят обра­тить­ся в пра­во­сла­вие, мы не все­гда торо­пим­ся их при­нять. Здесь вопрос ведь не в том, что­бы про­сто при­нять чело­ве­ка, а в том, что­бы он в пра­во­слав­ной Церк­ви остал­ся, а для это­го нуж­на очень силь­ная моти­ва­ция. И она не может быть отри­ца­тель­ной. Мы нико­гда не при­мем чело­ве­ка в пра­во­сла­вие, пото­му что ему не нра­вит­ся что-то в като­ли­че­ской церк­ви. Вла­ды­ка Анто­ний в таких слу­ча­ях гово­рил: «Если чело­век раз­лю­бил Лену, это еще не осно­ва­ние женить­ся на Кате».

Кого-то из испан­цев к нам при­во­дят неве­сты, жены, кто-то при­хо­дит сам. Кто-то при­хо­дит даже не из като­ли­че­ства, а вооб­ще после каких-то восточ­ных прак­тик. Не все­гда у людей есть силы удер­жать­ся в пра­во­слав­ной Церк­ви. Были слу­чаи, когда после несколь­ких меся­цев или лет люди ухо­ди­ли. Осо­бен­но тяже­ло тем, кто живет не в Мад­ри­де, а в дру­гих горо­дах и не име­ет воз­мож­но­сти регу­ляр­но участ­во­вать в пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии.

Кро­ме испан­цев, у нас сей­час есть в общине два аме­ри­кан­ца, одна колум­бий­ка, еще один лати­но­аме­ри­ка­нец на под­хо­де. Я не исклю­чаю, что со вре­ме­нем пра­во­сла­вие здесь будет успеш­ным даже не для испан­цев, а для жите­лей дру­гих стран.

– В Соеди­нен­ных Шта­тах быст­рее все­го афро­аме­ри­кан­цы воцер­ков­ля­ют­ся.

– Они ищу­щие люди. И Афри­ка, и Латин­ская Аме­ри­ка – это стра­ны гораз­до боль­шей, чем Евро­па, пас­си­о­нар­но­сти, как гово­рил Гуми­лев. Я это хоро­шо почув­ство­вал, когда был в Арген­тине. Евро­па всё-таки немнож­ко уста­ла от самой себя. Она ниче­го не ищет, она уже всё виде­ла. В этом смыс­ле и афри­кан­цы, и афро­аме­ри­кан­цы, лати­но­аме­ри­кан­цы – люди ищу­щие.

– Я пом­ню одно аме­ри­кан­ское сви­де­тель­ство – при­шел чело­век в антио­хий­скую пра­во­слав­ную цер­ковь: полу­мрак, пение и ниче­го не понят­но. Ему так понра­ви­лась вот эта непо­нят­ность, что он пере­шел в пра­во­сла­вие.

– Да, у нас есть одна испан­ка, кото­рая к нам при­хо­дит на все все­нощ­ные бде­ния, а их мы совер­ша­ем толь­ко по-сла­вян­ски. Она жила в дру­гом испан­ском горо­де и еще там пере­шла в пра­во­сла­вие. Я несколь­ко раз ее спра­ши­вал, не сму­ща­ет ли ее, не тяже­ло ли ей отто­го, что она не может понять сло­вес­ную часть бого­слу­же­ния. Она отве­ти­ла, что нет.

Вопрос с язы­ком – очень дели­кат­ный, пото­му что, с одной сто­ро­ны, пра­во­слав­ные бого­слу­жеб­ные тек­сты – это бога­тая смыс­ло­вая тра­ди­ция, чело­ве­ку очень важ­но созна­тель­но в ней участ­во­вать. С дру­гой сто­ро­ны, отча­сти, может быть, умест­ным было бы срав­не­ние пра­во­слав­но­го бого­слу­же­ния с опе­рой. Когда при­хо­дишь послу­шать «Тра­ви­а­ту» по-ита­льян­ски, даже если ты не пони­ма­ешь слов, то не оста­ешь­ся без­участ­ным, пото­му что дей­ствие про­ис­хо­дит на очень мно­гих уров­нях – есть зву­ки, есть свет, есть игра, дви­же­ние, сюжет. Есть то, что испан­цы назы­ва­ют ambiente – атмо­сфе­ра. А на мно­гих про­те­стант­ских бого­слу­же­ни­ях, если чело­век не пони­ма­ет язы­ка, он фак­ти­че­ски пол­но­стью выпа­да­ет из про­ис­хо­дя­ще­го.

Вспо­ми­наю интер­вью с одним свя­щен­ни­ком, кото­рый зани­ма­ет­ся с глу­хо­не­мы­ми или сле­пы­ми детьми. Они, при­хо­дя в храм, не в состо­я­нии слы­шать или видеть, но есть что-то, что они могут ощу­щать – запах лада­на, кроп­ле­ние свя­той водой. Я думаю, что у нас бого­слу­же­ние может настоль­ко глу­бо­ко погру­зить чело­ве­ка, что в этом смыс­ле, каким бы важ­ным ни было интел­лек­ту­аль­ное уча­стие в том, что про­ис­хо­дит в хра­ме, но даже если это­го нет, то не всё поте­ря­но.

Тем не менее, мне кажут­ся очень важ­ны­ми сло­ва Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха, ска­зан­ные на епар­хи­аль­ном собра­нии в 2014 году о созна­тель­ном уча­стии людей в бого­слу­же­нии, как в общем деле. Нам сле­ду­ет поду­мать – как мож­но их осу­ще­ствить на прак­ти­ке? Спра­вед­ли­во ли ожи­дать от людей уча­стия в том, что они не видят и не слы­шат? Отец Нико­лай Бала­шов опуб­ли­ко­вал в 2001 году важ­ное исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние: «На путях к Литур­ги­че­ско­му воз­рож­де­нию».

Но и до сих пор, по сло­вам отца Алек­сандра Шме­ма­на, «никто и нико­гда не объ­яс­нил, поче­му “род избран­ный, цар­ское свя­щен­ство, народ свя­той, люди, взя­тые в удел, дабы воз­ве­щать совер­шен­ства При­звав­ше­го вас из тьмы”, не может слы­шать молит­вы, им же Богу при­но­си­мой?» У нас же все при­хо­жане слы­шат сло­ва литур­ги­че­ских молитв, и свя­щен­ник обра­ща­ет к ним воз­гла­сы не через закры­тые вра­та, и не чита­ет Еван­ге­лие людям, повер­нув­шись к ним спи­ной. Не нуж­но пря­тать Бога и людей друг от дру­га.

Фото: Анна Дани­ло­ва

АННА ДАНИ­ЛО­ВА 

Average Rating

5 Star
0%
4 Star
0%
3 Star
0%
2 Star
0%
1 Star
0%

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *