Алек­сандр Попов: Из днев­ни­ка странника

Редак­ция “Казак-ТВ” пуб­ли­ку­ет фан­та­сти­че­ский рас­сказ Алек­сандра Попо­ва “Послед­ний кри­зис (или Мы вер­нём­ся) Из днев­ни­ка Стран­ни­ка” и бла­го­да­рит авто­ра за любез­но предо­став­лен­ный материал.

Гла­ва 1. НАЧА­ЛО КРУГА.

15.05.2022 года

06.45 по Москве.

Гос­по­ди! Это всё же про­изо­шло! Боже мой… Ну, кто же мог себе пред­ста­вить, что всё так слу­чит­ся… Я не знаю… Про­сто в шоке!.. Не пред­став­ляю, как это мож­но выразить…

07.15

Всё… Моск­вы боль­ше нет. Нью-Йор­ка нет. Лон­до­на. Пари­жа. Бер­ли­на. Рима. Пеки­на. Дели. Токио. Сид­нея. Отта­вы. От них ниче­го не оста­лось! Боль­ше нет мира, к кото­ро­му мы так привыкли.

Он был нам род­ным… Здесь мы были лишь стран­ни­ка­ми, зная, что вско­ре вер­нем­ся туда, отку­да при­шли. Что теперь… я не знаю. Нас столь­ко гото­ви­ли. Нам гово­ри­ли, что это может про­изой­ти, но в эту реаль­ность не хоте­лось верить. Хоте­лось жить так, как жили. По заве­ден­но­му поряд­ку: семья — рабо­та — отдых. И вновь по замкну­то­му цик­лу. Уклад не меня­ет­ся. Да, немно­го теря­ют­ся крас­ки жиз­ни, но при­выч­ка — мощ­ный тор­моз. Так вид­но ребе­нок не жела­ет поки­дать чре­во мате­ри, как каж­дый из нас не хотел поки­дать этот мир. И вот, слу­чи­лось то, к чему наша циви­ли­за­ция шла дол­гие века: мы раз­ру­ши­ли наш общий дом и вынуж­де­ны пря­тать­ся в чулане.

10.30

Чулан, конеч­но, не про­стой, но от это­го не лег­че. База гото­ви­лась, как гово­рит­ся, «на совесть». Рас­счи­та­на на пять­де­сят тысяч душ. Гово­рят, что здесь про­ве­дут жизнь несколь­ко поко­ле­ний. Гово­рят… Тогда тоже гово­ри­ли, что всё это, ско­рее все­го не пона­до­бит­ся. Так, вся­кий слу­чай. Я даже не знаю, как это всё теперь пере­жить… Вся моя семья оста­лась там, на поверх­но­сти. Что с ними про­изо­шло? — об этом даже думать не хочет­ся. А мыс­ли все рав­но, как назой­ли­вые мухи, лезут в голо­ву… Сире­на! Общий сбор.

10.55

Неболь­шой, но уют­ный кон­фе­ренц-зал чело­век на три­ста. Поче­му три­ста? Я не знаю. Все про­счи­ты­ва­лось. Над этим рабо­та­ли «стран­ни­ки» дру­го­го про­фи­ля. Здесь почти все «стран­ни­ки». Я рабо­тал по меди­цин­ской части. В сво­ей узкой спе­ци­а­ли­за­ции. Там, навер­ху, я был обыч­ным судеб­но-меди­цин­ским экс­пер­том. Что назы­ва­ет­ся «от звон­ка до звон­ка». Даже рутин­ные иссле­до­ва­ния, кото­рые я изо дня в день про­во­дил, оформ­ля­лись со звуч­ным назва­ни­ем «Заклю­че­ние экс­пер­та». Мой взгляд посто­ян­но на этом оста­нав­ли­вал­ся, как буд­то что-то внут­ри гово­ри­ло: это неспро­ста… Да уж, теперь заклю­че­ние будет «по пол­ной»… Пожиз­нен­ное! Не знаю, может быть, луч­ше было бы тогда ока­зать­ся там навер­ху, вме­сте с семьей. При­нять мгно­вен­ную смерть, а там… как кар­та ляжет. Кто зна­ет, что даль­ше? По край­ней мере, ника­ких душев­ных терзаний!

Ни-ка-ких!!!

11.00

Нача­ло Кру­га. Мы сидим по кру­гу, за каж­дым закреп­ле­но место. В цен­тре — голо­грам­ма лиде­ра. Как его зовут, мне неиз­вест­но. Я с ним встре­чал­ся лишь два­жды. Пер­вый раз сра­зу после того, как меня при­гла­си­ли по резуль­та­там отбо­ра про­грам­мы MARS‑1. Слав­но было при­ду­ма­но: отбор спе­ци­а­ли­стов для коло­ни­за­ции базы на Мар­се. Ну, види­мо, наша пла­не­та сей­час при­мер­но так и выгля­дит. Так вот, при пер­вой же встре­че с лиде­ром, на вопрос, как к нему обра­щать­ся, он отве­тил: «Что тебе в име­ни моем? Оно ЧУД­НО». Чуд­но, так чуд­но. Я понял, что повтор­но зада­вать этот вопрос бес­смыс­лен­но. Да, впро­чем, какая раз­ни­ца? Где же наши «три­ста спар­тан­цев»? Кон­фе­ренц-зал почти пустой. Тре­вож­ное зре­ли­ще. Чело­век семь­де­сят от силы при­сут­ству­ет. Види­мо те, кто остал­ся на ноч­ной смене. Не густо. «Мень­ше наро­ду — боль­ше кис­ло­ро­ду», — опять вся­кая чушь в голо­ву лезет. При­ни­мая во вни­ма­ние сло­жив­ши­е­ся обсто­я­тель­ства, про­сто какой-то чер­ный юмор пато­ло­го­ана­то­ма. Разум все не может успо­ко­ить­ся. Я здесь, они там — навер­ху. Кош­мар какой-то…

Голо­грам­ма каче­ствен­ная… радуж­ная. Хоть ико­но­пи­сью зани­май­ся. Нача­ло вполне предсказуемое:

«Доро­гие бра­тья и сест­ры…». Сколь­ко раз я это уже слы­шал. Ничто, види­мо, так не напря­га­ет, когда весь на нер­вах, как рутин­ные фразы.

«…Слу­чи­лось то, чего мы пыта­лись упор­но избе­жать. Мы боро­лись за нашу Зем­лю. Мы жела­ли видеть её цве­ту­щим садом, в кото­ром каж­до­му нашлось бы его достой­ное место. Увы, мы про­иг­ра­ли… Мы про­иг­ра­ли пар­тию, но игра не закончена!»

Блин! Сей­час про­сто хочет­ся встать и выма­те­рить­ся. Или на край­ний слу­чай — вый­ти. Нуж­но как-то взять себя в руки. Давай парень — ты сможешь.

«Эта кон­фе­рен­ция одно­вре­мен­но про­хо­дит на всех наших базах. Почти все базы, за исклю­че­ни­ем двух в США и Кана­де, уце­ле­ли. По име­ю­щей­ся инфор­ма­ции на функ­ци­о­ни­ру­ю­щих базах нахо­дит­ся от 19 до 41% пер­со­на­ла. Это озна­ча­ет, что наши шан­сы на выжи­ва­ние крат­но воз­рас­та­ют… Жре­бий бро­шен и выбор сде­лан. Циви­ли­за­ции, кото­рую мы зна­ли, боль­ше нет. Но семе­на уце­ле­ли. Теперь от нас во мно­гом зави­сит, какой ста­нет новая циви­ли­за­ция? Суме­ем ли мы сде­лать вер­ные выво­ды из про­шло­го? Встать лицом к лицу со сво­и­ми стра­ха­ми и при­нять во вни­ма­ние ошиб­ки, что­бы более их не совер­шать. То, что я вам ска­жу далее, не явля­ет­ся ново­стью. Но рань­ше это было лишь вер­си­ей, сей­час — это наша реальность.

Бра­тья и сест­ры. Вам хоро­шо извест­но, что на этой пла­не­те было несколь­ко чело­ве­че­ских циви­ли­за­ций. Не суть важ­но, какая была пер­вой и когда она появи­лась: звезд­ный посев — дело тон­кое. Циви­ли­за­ции, насе­ляв­шие эту пла­не­ту до нас, тоже не смог­ли прой­ти экза­мен на зре­лость. Поэто­му, по боль­шо­му сче­ту, кон­ца све­та не про­изо­шло. И как преды­ду­щая циви­ли­за­ция сги­ну­ла во все­мир­ном пото­пе, так и Нашей пред­на­чер­та­но было под­верг­нуть­ся огню…»

Про­рок ты грё­ба­ный! С каким удо­воль­стви­ем я бы сей­час вызвал тебя на муж­ской раз­го­вор. Никак не могу сосре­до­то­чить­ся. Сколь­ко же это еще при­дет­ся слушать?

«Там… навер­ху, ско­рее все­го, оста­лись уце­лев­шие. Боль­шая часть из них обре­че­на. Не про­сто обре­че­на. В бли­жай­шее вре­мя живые будут зави­до­вать мерт­вым. Луч­ше вам не знать, что зна­чит уме­реть от ожо­гов и иных послед­ствий луче­вой болез­ни. Потом при­дет черед голо­ду и эпи­де­ми­ям. Ядер­ная зима про­длит­ся как мини­мум несколь­ко лет…»

Вот нет серд­ца у чело­ве­ка! Или семьи нет. Или все в цело­сти и сохран­но­сти. Давай! Рас­ска­жи нам, как там муча­ют­ся те, кото­рые не испа­ри­лись в мгно­ве­ние ока? Дума­ешь, мы это­го не пони­ма­ем? Дума­ешь, тебе сей­час в ладо­ши хло­пать будут?

«Мы не зна­ем, кто начал эту вой­ну. По сути — это уже не важ­но. Важ­но то, что мы не смог­ли вовре­мя сгар­мо­ни­зи­ро­вать чело­ве­че­ское обще­ство. И в этом глав­ный урок:

то, что сна­ру­жи, долж­но соот­вет­ство­вать тому, что внутри.

Тех­но­ло­гии рез­ко рва­ну­ли впе­ред, а внут­рен­нее раз­ви­тие чело­ве­ка, в подав­ля­ю­щей мас­се, оста­ва­лось на уровне дика­ря. Мы не успе­ли. Слиш­ком дол­го мы попу­сти­тель­ство­ва­ли без­от­вет­ствен­но­сти. Если допу­стить, что ядер­ная вой­на про­изо­шла бы не из амби­ций отдель­ных поли­ти­че­ских лиде­ров, то где гаран­тия, что при даль­ней­шем раз­ви­тии тех­но­ло­гий мощ­ная раз­ру­ши­тель­ная энер­гия не ста­ла бы обы­ден­но­стью и в один дале­ко не самый пре­крас­ный день тыся­чи незре­лых людей пошли бы путем Геро­стра­та? Одним сло­вом, мы пожа­ли то, что сеяли.

ХХ век был веком бле­стя­щих откры­тий. Мы про­шли путь от сохи до Луны. Мы созда­ли инстру­мен­ты, поз­во­ля­ю­щие иссле­до­вать боль­шой кос­мос. Мы про­ник­ли в мик­ро­мир. Мы созда­ли искус­ствен­ный интел­лект. Вду­ма­ем­ся: по сути, вся наша нау­ка была сосре­до­то­че­на на позна­нии внеш­не­го мира и его изме­не­нии. Мы меня­ли фор­му, наде­ясь изме­нить содер­жи­мое. К миру внут­рен­не­му мы толь­ко нача­ли при­ка­сать­ся. Нача­ли появ­лять­ся нара­бот­ки в обла­сти пси­хо­ло­гии, но они слиш­ком отста­ва­ли от тех­но­ло­гий, вли­я­ю­щих на внеш­ний мир. Если вы вспом­ни­те, чему учи­ли вас в шко­ле — а шко­ла явля­ет­ся кра­е­уголь­ным кам­нем обще­ства — то, что под­ска­жет память? Может быть, вам рас­ска­зы­ва­ли, как раз­ре­шать кон­фликт­ные ситу­а­ции? Или что скры­ва­ет­ся за ваши­ми эмо­ци­я­ми и как вам стать их хозя­и­ном? Все, чему вас учи­ли — зара­нее заго­тов­лен­ные шаб­ло­ны, мно­гие из кото­рых не про­сто не при­го­ди­лись вам в жиз­ни, а порож­да­ли мифы и новые душев­ные стра­да­ния. В резуль­та­те мы полу­чи­ли незре­лое, насы­щен­ное кон­флик­та­ми обще­ство. И если рань­ше обще­ствен­ные кон­флик­ты «управ­ля­ю­щие» исполь­зо­ва­ли в лич­ных целях — для сня­тия с себя ответ­ствен­но­сти за неис­пол­нен­ные обе­ща­ния, то в век атом­ной энер­гии, рис­ки крат­но вырос­ли, а теперь и полу­чи­ли свое ужас­ное вопло­ще­ние. Так про­изо­шло из-за без­от­вет­ствен­но­сти «управ­ля­ю­щих»!!! Имен­но поэто­му нам, тем, кому посчаст­ли­ви­лось выжить, нуж­но будет изме­нить под­ход к устрой­ству сохра­нив­ше­го­ся обще­ства. Это в сред­ние века от всех болез­ней лечи­ли кро­во­пус­ка­ни­ем. Теперь же сама жизнь учит нас отка­зы­вать­ся от бес­по­мощ­ных тра­ди­ций… Это все, что есть на сего­дня. Даль­ше каж­до­го из вас по рас­пи­са­нию ждет лич­ный тренинг».

Нако­нец-то! Ну и денек выдал­ся. Впро­чем — как ни кру­ти — пер­вый день Новой эры. Каким он еще мог быть? Ско­ро уви­жу — впе­ре­ди тренинг.

12.00

Я при­ни­мал уча­стие в раз­ра­бот­ке этих свое­об­раз­ных «тре­нин­гов»: сво­е­го рода сон наяву. В момен­ты душев­ных пере­гру­зок они осо­бен­но необ­хо­ди­мы, но это не само­цель. Целью явля­ет­ся иссле­до­ва­ние внут­рен­не­го мира. Наше созна­ние суще­ству­ет в двух фор­мах: бодр­ство­ва­ния и сно­ви­де­ний. При пер­вом мы име­ем дело с при­чин­но-след­ствен­ным типом мыш­ле­ния: ты смот­ришь на рас­те­ние и видишь — оно зеле­ное, слы­шишь, как шеле­стит листва, можешь его потро­гать, поню­хать, лиз­нуть, нако­нец. Рас­те­ние оста­ет­ся рас­те­ни­ем. В слу­чае сно­ви­де­ний созна­ние выби­ра­ет логи­ку ассо­ци­а­ций. Тело нахо­дит­ся в покое, а орга­ны чувств рабо­та­ют на мини­му­ме сво­их воз­мож­но­стей. Но все же рабо­та­ют! Ты погру­жа­ешь­ся в сон. В ком­на­те ста­но­вит­ся душ­но, и парал­лель­но в сно­ви­де­нии вы попа­да­е­те в пусты­ню (воз­мож­ны вари­ан­ты — у каж­до­го свои ассо­ци­а­ции). Вам отвра­ти­тель­но, вы хоти­те пить и на сло­во вода у вас рож­да­ет­ся новая ассо­ци­а­ция, а на сле­ду­ю­щий образ — сле­ду­ю­щая. Логи­ка сно­ви­де­ний опе­ри­ру­ет язы­ком сим­во­лов, и это отча­сти язык общий, а отча­сти — ваш личный.

Еще будучи суд­мед­экс­пер­том там, навер­ху, я заин­те­ре­со­вал­ся темой, кото­рую обо­зна­чил «изме­нен­ные состо­я­ния созна­ния». Уже тогда ста­ла понят­на такая фиш­ка: еди­ное созна­ние пред­став­ле­но у каж­до­го дву­мя фор­ма­ми, кото­рые пери­о­ди­че­ски сме­ня­ют друг дру­га. В этом не было откры­тия Аме­ри­ки. Откры­ти­ем было то, что на бла­го обще­ства мож­но было исполь­зо­вать веще­ства, кото­рые тогда ста­ли назы­вать гал­лю­ци­но­ге­ны (по одно­му из наи­бо­лее ярко про­яв­ля­ю­щих­ся эффек­тов). Впер­вые в меди­цин­скую прак­ти­ку они нача­ли вхо­дить в 40–50 годы ХХ века. Тогда Хофф­ман рабо­тал с ЛСД-25. Поз­же в Чехо­сло­ва­кии С.Гроф в усло­ви­ях кли­ни­че­ски пока­зал потря­са­ю­щий эффект на боль­ных с устой­чи­вы­ми фор­ма­ми пси­хо­зов — боль­ные, рези­стент­ные к обыч­ной меди­ка­мен­тоз­ной тера­пии, выхо­ди­ли в стой­кую ремис­сию. После про­дол­жи­тель­но­го пери­о­да забве­ния в 2008 в неко­то­рых спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных учре­жде­ни­ях Швей­ца­рии, Изра­и­ля и США нача­лись кли­ни­че­ские иссле­до­ва­ния диме­ти­л­трип­та­ми­на. Мы на «тре­нин­гах» исполь­зу­ем его моди­фи­ка­цию «ДМТ‑7». По ста­рой тра­ди­ции это состо­я­ние сна наяву назы­ва­лось trip. Мы же исполь­зу­ем поня­тие «Изу­мруд­ный город». Меди­ков, обес­пе­чи­ва­ю­щих без­опас­ность, в шут­ку назва­ли «гудви­на­ми». Но поня­тие прижилось.

12.30

Перед нача­лом «тре­нин­га» мой Гудвин зада­ет вполне стан­дарт­ные вопро­сы — пыта­ет­ся меня соот­вет­ству­ю­щим обра­зом настро­ить. Да уж, к путе­ше­ствию в «изу­мруд­ный город» луч­ше под­хо­дить в дру­гом рас­по­ло­же­нии духа.

— Послу­шай, Гудвин, как тебе сего­дняш­няя речь наше­го лиде­ра? Он на самом деле такой бес­чув­ствен­ный или про­сто хоро­шо дер­жит себя в руках? Я же знаю, у тебя тоже была семья…

— Да, была… у боль­шин­ства были. Таков один из кри­те­ри­ев отбора.

— И у лиде­ра тоже была?

— Да, но сей­час это не име­ет ника­ко­го зна­че­ния. Он с семьёй остал­ся навер­ху… Вра­та закры­лись сра­зу авто­ма­ти­че­ски на повы­шен­ный уро­вень радио­ак­тив­но­го фона. Открыть их не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным, пока фон не вос­ста­но­вит­ся. Все про­изо­шло очень быст­ро. «Пипец» при­шел, когда не жда­ли. Пря­мо по Писанию.

— Так что же эта голо­грам­ма… Это не онлайн?

— Нет, это при­вет из про­шло­го. Зара­нее заго­тов­лен­ный вари­ант. Имен­но на такой случай.

— Ты когда с ним познакомился?

— В 2010‑м. Тогда было при­ня­то реше­ние поста­вить про­ект Дураки.нет (пер­вое рабо­чее назва­ние kissproject). Нам тогда каза­лось, что все еще мож­но попра­вить. Без­услов­но, шанс изме­нить систе­му, в кото­рой сто­ле­тия про­па­ган­ды сде­ла­ли свое чер­ное дело, было под силу лишь ДУРА­КАМ. Им пред­сто­я­ло «пой­ти туда, не знаю куда, и най­ти то, не знаю что». Ты зна­ешь, к дура­кам все­гда и вез­де отно­си­лись с опас­кой, а на Руси еще и с надеж­дой. В сколь­ких сказ­ках они при­хо­ди­ли на выруч­ку. Сказ­ка ложь, да в ней намек. Ну, что? Ты готов?.. Тогда поле­те­ли. Три… Два… Один.

Я это видел

не одна­жды,

И пото­му скажу

без фаль­ши:

Тот, кто невинностью

слы­вет,

Свою вину

при­зна­ет дважды.

И кто однажды

пре­да­ет,

Тот будет предан

не одна­жды…

Веро­ни­ка Нечаева

Гла­ва №2. ПУТЕШЕСТВИЕ

13.30 Путе­ше­ствие пер­вое (trip #1).

По пути в Изу­мруд­ный город меня сопро­вож­да­ет пение Гудви­на. Неза­тей­ли­вая стро­ка мело­дич­но пере­ли­ва­ю­ще­го­ся жен­ско­го голо­са: «Воз­вра­щай­ся, мой милый, я без тебя столь­ко дней…» Мой Гудвин — Она, но у нас, по какой-то стран­ным обра­зом сло­жив­шей­ся тра­ди­ции, ко всем жен­щи­нам обра­ща­ют­ся в муж­ском роде. Уже ста­ло при­выч­ным, хотя пона­ча­лу силь­но реза­ло слух.

Путь во внут­рен­ний мир, в свою соб­ствен­ную непо­вто­ри­мую реаль­ность, лежит сквозь калей­до­скоп стре­ми­тель­но меня­ю­щих­ся кра­соч­ных узо­ров, пере­пле­та­ет­ся с обра­за­ми насе­ко­мых и пре­смы­ка­ю­щих­ся, эле­мен­та­ми чело­ве­че­ско­го тела и стран­ны­ми гео­мет­ри­че­ски­ми фигу­ра­ми. Пер­вое впе­чат­ле­ние — ты слож­ный пазл, кото­рый под воз­дей­стви­ем некой непре­одо­ли­мой силы чуд­ным обра­зом начал пере­жи­вать свою дефрагментацию.

Пока­зал­ся зна­ко­мый город, как бы из кри­стал­лов глу­бо­ко­го зеле­но­го цве­та с оттен­ка­ми бирю­зы и маня­щим све­че­ни­ем вокруг. У ворот горо­да — стран­ное суще­ство. Мы встре­ча­ем­ся гла­за­ми, и я каким-то непо­сти­жи­мым для себя обра­зом читаю в них мысль: «Тебе еще рано сюда. Твоя дверь — напра­во…» Ска­зать, что я повер­нул­ся, не вполне соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти: внут­ри, из самой глу­би­ны, воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние того, что уже пере­ме­стил­ся в Пра­вый мир.

Пор­тал откры­ва­ет­ся — и вот я ока­зы­ва­юсь там, где так же реаль­но, как в при­выч­ной жиз­ни. Крас­ки такие же яркие, зву­ки — чет­кие, и запа­хи… Запа­хи очень ост­рые: я падаю на сырую зем­лю и вды­хаю аро­мат пре­лой лист­вы, сме­шан­ный с гли­ной, истоп­тан­ной сол­дат­ски­ми сапо­га­ми. Рядом крас­но­ар­ме­ец в маск­ха­ла­те. На его лице крик отча­я­ния: «Я боль­ше не могу! Немно­го пере­дох­нем». Рядом — офи­цер вер­мах­та с пере­вя­зан­ны­ми за спи­ной рука­ми. Блед­ный, на лице напи­са­на обре­чен­ность. «Потер­пи, — уте­шаю я пер­во­го, — Еще пару кило­мет­ров, и всё — свои».

Осень сме­ня­ет­ся лютой зимой. Снег скри­пит под нога­ми, каж­дый шаг пом­ню, как сей­час. На моем «попут­чи­ке» все та же нена­вист­ная фор­ма офи­це­ра вер­мах­та, толь­ко пого­ны с косич­ка­ми и лицо дру­гое: упи­тан­ное, уве­рен­ное, даже ско­рее — над­мен­ное. Он про­сит­ся в туа­лет. До него мет­ров две­сти: какая-то наспех ско­ло­чен­ная, уже слег­ка поко­сив­ша­я­ся сара­юш­ка. Вокруг голое поле — все в сне­гу. Сжа­лить­ся, что ли? Куда ему деваться?

Я отпус­каю, и тут… секун­да пре­вра­ща­ет­ся в веч­ность. Я все­ми сила­ми стрем­люсь туда, к сараю, — ноги ока­зы­ва­ют­ся в какой-то вяз­кой жиже. Вро­де бегу изо всех сил, но с тру­дом отры­ваю ноги от зем­ли. Каж­дый шаг рас­тя­ги­ва­ет­ся, как в кош­ма­ре… На полу туа­ле­та в луже кро­ви все тот же офи­цер — нашел-таки герой свой ржа­вый гвоздь. Вся моя раз­вед­груп­па — все семе­ро бое­вых това­ри­щей — полег­ли напрас­но. Раз­вед­дан­ных ноль. На сле­ду­ю­щий день — бой. Три­бу­нал. Раз­жа­ло­ва­ние в рядо­вые. Служ­ба после вой­ны… Я пом­ню их взгля­ды, каж­до­го бой­ца, кто дове­рил мне свою жизнь. Не толь­ко их, но и тех окку­пан­тов — вве­рив­ших в мои руки свою смерть.

Став­ший почти род­ным голос: «Воз­вра­щай­ся, мой милый, я без тебя столь­ко дней…» — при­зы­ва­ет обрат­но. Невы­ра­зи­мое ощу­ще­ние нарас­та­ю­щей тре­во­ги, пере­хо­дя­щее в ужас, сме­ня­ет про­цесс само­сбор­ки. Просыпаюсь.

— Сколь­ко вре­ме­ни прошло?

— Семь минут два­дцать секунд.

— По моим ощу­ще­ни­ям, несколь­ко лет пролетело.

— Где был?

— На Оте­че­ствен­ной 1941–45-го.

— Это был ты?

— Я не знаю, не уве­рен. Суще­ство ска­за­ло: «Тебе — напра­во». Воз­мож­но, дед по мами­ной линии. Пом­ню, он рас­ска­зы­вал, что на войне боят­ся все. Но одни пре­воз­мо­га­ют страх и ста­но­вят­ся бой­ца­ми, дру­гие… про­сто тру­са­ми. Никак не могу при­вык­нуть к тому, что внут­ри не толь­ко соб­ствен­ная исто­рия, но и все­го рода. Ощу­ща­ешь буд­то бы соб­ствен­ные переживания.

— Не плачь, это уже прошло.

— Я не знаю, такое впе­чат­ле­ние, что пока добе­рем­ся до Источ­ни­ка, я на кар­ти­ны Бос­ха молить­ся ста­ну. В них, по край­ней мере, лишь малая толи­ка от реальности.

— Сде­лаю запрос в архи­ве на тво­е­го деда. Нуж­но про­ве­рить, в пра­виль­ном ли направ­ле­нии движемся?

Справ­ка из Цен­траль­но­го Архи­ва Мини­стер­ства Обо­ро­ны РФ. Кома­ров Дмит­рий Васи­лье­вич, 1920 г.р., уро­же­нец д. Сежен­ские Высел­ки Туль­ской обла­сти, с октяб­ря 1941 года коман­дир раз­вед­груп­пы 252-го отдель­но­го пол­ка НКВД СССР. Награж­ден меда­лью «За обо­ро­ну Москвы».

Гла­ва №3. МЕНЯ ЗОВУТ СЭМ

После три­па в изу­мруд­ный город Гудвин пока­зал (-а) мне один древ­ний текст:

«Меня зовут Сэм.

Абе­лев­цы обыч­но назы­ва­ют Сифом.

Абе­ля при­ня­то счи­тать погон­щи­ком овец, что не вполне соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти. А Кейн дале­ко не растениевод.

Но обо всем по порядку…

Соглас­но биб­лей­ской леген­де Авель пас овец, а Каин — выра­щи­вал рас­те­ния. Про­изо­шли они от одной мате­ри. Об отцах досто­вер­но не извест­но. Исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду бра­тья­ми закон­чи­лась трагично.

Теперь к тому, как это видел я, Сэм, соб­ствен­ны­ми глазами…

Мы были тре­тьим поко­ле­ни­ем, остав­шим­ся в живых после все­мир­ной ката­стро­фы, в кото­рой похо­ро­ни­ла себя пятая циви­ли­за­ция. Чудом уце­лев­шие, наши пра­от­цы, пре­одо­лев страх недо­ве­рия и потен­ци­аль­но­го пре­да­тель­ства, нашли в себе внут­рен­ние резер­вы объ­еди­нить выжив­ших в общины.

Нашей общи­ной руко­во­дил Абель. Все было про­сто. Он был кре­пок, отва­жен, спра­вед­лив и искре­нен. Таким, каким над­ле­жит быть насто­я­ще­му вождю. Мы учи­лись у него, а он ощу­щал нашу под­держ­ку. «Смот­ри на меня и делай так же», — вот его непи­са­ный девиз. Так мы и посту­па­ли. Охо­тить­ся ста­ей было куда надеж­нее и без­опас­нее, чем в оди­ноч­ку. Все луч­шее доста­ва­лось вожа­ку. Но он нико­гда не брал более необ­хо­ди­мо­го. Хва­та­ло всем от мла­ден­цев до ста­ри­ков. Никто не был обде­лен пищей, забо­той и вниманием.

Я часто спра­ши­вал у деда: «Как было в дни тво­ей юно­сти?» И он рассказывал…

— Тогда все было по-дру­го­му. Мы рос­ли в огром­ных горо­дах, с тьмой жите­лей. Все были сует­ли­вы и оза­бо­че­ны тем, как бы все успеть. Мно­гое дела­ли маши­ны: мы пере­дви­га­лись на них как на лоша­дях и пти­цах; с их помо­щью забо­ти­лись о сво­ем здо­ро­вье и без­опас­но­сти; они помо­га­ли выра­щи­вать и соби­рать неви­дан­ные урожаи…

Но вме­сте с тем, посред­ством машин нам навя­зы­ва­ли совер­шен­но ненуж­ные вещи. Мы тра­ти­ли боль­шую часть сво­ей жиз­ни в попыт­ках пой­мать ветер. В погоне за чужи­ми меч­та­ми, мы теря­ли себя. А, поте­ряв свою чело­ве­че­скую сущ­ность, «боги» неза­мет­но для самих себя пре­вра­ща­лись в «демо­нов». Сна­ча­ла это были про­сто быто­вые убий­ства на поч­ве лич­ной непри­яз­ни. Потом кри­ми­наль­ные раз­бор­ки за ниче­го не сто­я­щие бумаж­ки. Нако­нец, рево­лю­ции и вой­ны, как послед­ний аргу­мент власть имущих.

Так про­дол­жа­лось до тех пор, пока наши воз­мож­но­сти не ста­ли поис­ти­не огром­ны­ми, угро­жа­ю­ще огром­ны­ми. У себя дома каж­дый тех­ни­че­ски обра­зо­ван­ный чело­век мог собрать ору­дие, спо­соб­ное в мгно­ве­ние ока уни­что­жить мега­по­лис. Так к суе­те и посто­ян­ной оза­бо­чен­но­сти доба­вил­ся страх неуве­рен­но­сти в насту­па­ю­щем дне. Те, кто нами управ­лял, пыта­лись решить эту про­бле­му по-раз­но­му. Наша жизнь ста­ла пол­но­стью про­зрач­ной для них: вокруг толь­ко и твер­ди­ли — это для вашей без­опас­но­сти. Устрой­ства сле­же­ния были повсю­ду. Но и это не смог­ло убе­речь наш мир. Не знаю, что про­изо­шло, но одна­жды… Впро­чем, не хочу вспо­ми­нать. Ска­жи-ка мне луч­ше, что за люди вче­ра были у Абеля?

— Я их не знаю. Мы встре­ти­лись на охо­те. Они очень похо­жи на нас, но оде­ты как-то стран­но: все такие бле­стя­щие, пря­мо искрят­ся на солн­це. Сна­ча­ла на голо­ве носи­ли какие-то боль­шие проч­ные пузы­ри. Потом их вожак, его зовут Кейн, снял этот пузырь и взял в руку. Мы чуть не обде­ла­лись от тако­го. Но, Абель, ты же его зна­ешь — он бес­страш­ный — подо­шел, осмот­рел их, и завя­зал­ся раз­го­вор. Кейн ска­зал, что они при­бы­ли изда­ле­ка, что­бы помочь нам. У него были с собой зер­на раз­ных рас­те­ний, и он ска­зал, что научит нас как выра­щи­вать их. Нам боль­ше не нуж­но будет под­вер­гать себя опас­но­сти на охо­те или идти дале­ко в лес за ягодами.

— Да, Сиф, он так склад­но гово­рит, очень склад­но… Меня этим не уди­вишь, во дни моей моло­до­сти мно­гие так дела­ли. Гово­ришь, изда­ле­ка к нам пожа­ло­ва­ли? Так… И исклю­чи­тель­но для нашей поль­зы? Зна­ешь, что я думаю, Сиф… Как толь­ко вы пере­ста­не­те охо­тить­ся, а зай­ме­тесь зем­ле­де­ли­ем, мы поте­ря­ем свободу.

— Поче­му? Нет… Ты не прав, они про­сто хотят нам помочь. Они хотят сде­лать нашу жизнь удоб­нее, при­ят­нее, лег­че. Вон и для жен­щин наших сде­ла­ли подар­ки — они теперь, как выда­ет­ся сво­бод­ная мину­та, сра­зу бегут к сво­им зер­ка­лам. Ты бы видел их, они ста­ли такие доволь­ные. И нам тоже помо­гут. Ска­за­ли, что при­не­сут такие устрой­ства — плуг, лопа­та, моло­ток — кото­рые навсе­гда изме­нят нашу жизнь.

— Цепь тоже принесут?

— Какую цепь? Ты о чем?

— Я в свое вре­мя еще застал такие — желез­ные коль­ца, объ­еди­нен­ные друг с дру­гом. Очень удоб­ная шту­ка. Мой дед рас­ска­зы­вал, что рань­ше в дерев­нях собак на таких шту­ко­ви­нах держали.

— Как дер­жа­ли? Вон наши бега­ют, зачем же их на цепь?

— Что­бы не убе­га­ли, а зна­ли свое место. Так и вам, сна­ча­ла семе­на с плу­гом пред­ло­жат. А потом, когда забу­де­те, как охо­тить­ся, буде­те к ним за семе­на­ми бегать.

— Зачем, мы сами вырастим.

— Ну, вырас­тишь. А сохра­нить как? Опять же к ним. А если неуро­жай? Ты уве­рен, что они и тогда оста­нут­ся таки­ми доб­ры­ми к нам? Или поже­ла­ют чего-то взамен?

— А как узнать?

— По делам. По-дру­го­му никак. Вни­ма­тель­но слу­шай, что гово­рят и смот­ри на их поступ­ки, соот­вет­ству­ют ли? На каж­дую мелочь обра­щай вни­ма­ние. Вот ска­за­ли, что при­шли изда­ле­ка. А ты про­ве­рял? Ведь не про­ве­рял же?… А ты — охот­ник от гру­ди мам­ки­ной. Запом­ни, наш мир погиб не от зве­рей, а от людей, поте­ряв­ших свое досто­ин­ство. И выжи­ли мы не для того, что­бы исто­рия вновь повторилась.

Дед, я узнаю, отку­да они…

На сле­ду­ю­щий день Кейн и еще семе­ро с ним при­шли со вся­ки­ми инстру­мен­та­ми. Они взя­лись обу­чать нас. Абель был очень рад этой встре­че. Кейн поче­му-то назы­вал его Пас­ты­рем. Не знаю, что это озна­ча­ет, но как-нибудь обя­за­тель­но спро­шу. Стран­но, но поче­му-то сре­ди при­шель­цев нет жен­щин? Пер­вый день обу­че­ния закон­чен. Всё. Ушли… А ведь дале­ко, ока­за­лось не таким уж и дале­ким — в сосед­нем лесу — зале­за­ют в какую-то рас­ще­ли­ну в ска­ле. Навер­ное, меня заме­ти­ли. Надо уно­сить ноги. Не успел: в голо­ве зазве­не­ло, и я рух­нул на землю.

— Ну, при­вет, ста­рый зна­ко­мый… Как тебя зовут?

— Сиф

— С…фм, с…фм, до чего же труд­но про­из­но­си­мое имя. Я буду звать тебя Сэм. Под­ни­май­ся. Хва­тит валяться.

— Кейн, что это было? Поче­му меня сва­ли­ло с ног?

— Нече­го одно­му без сопро­вож­де­ния по незна­ко­мым местам шастать. Зачем ты высле­жи­вал нас?

— Как? Это же наш лес, мы здесь охотимся.

— Вы ночью охо­ти­тесь? В оди­ноч­ку? Лад­но, коль уж сва­лил­ся на нашу голо­ву, Сэм, пошли за мной, я тебе кое-что покажу.

Мы спу­сти­лись в под­зе­ме­лье. Я тако­го нико­гда не видел. Это было похо­же на город, о кото­ром рас­ска­зы­вал дед. Вокруг сно­ва­ли бле­стя­щие чело­веч­ки. Такие же, как мы. Но совер­шен­но дру­гой темп, какая-то посто­ян­ная суета.

— Что, Сэм, нравится?

— Я поражен…

— А я уже дав­но при­вык, даже под­на­до­е­ло. Пой­дем в мой дом. Уединимся.

— Поче­му у вас не вид­но женщин?

— Их очень мало оста­лось, доступ к ним — боль­шая редкость.

— Что случилось?

— Это длин­ная и непри­ят­ная исто­рия. Ну вот и при­шли. Итак. Сэм, я вижу ты — смыш­ле­ный парень. Тебе нуж­но боль­ше, чем осталь­ным. Такие как ты нико­гда не доволь­ству­ют­ся сво­им поло­же­ни­ем в стае. У меня есть к тебе хоро­шее предложение…

— О чем ты, Кейн?

— Послу­шай. Вот вы бега­е­те как обе­зья­ны по это­му лесу, нико­гда не зна­е­те, чем закон­чит­ся этот день. Будет ли удач­ной охо­та, да и вооб­ще вер­нешь­ся ли с неё. Так?

— Не знаю, мы все­гда так делали…

— Вот имен­но, все­гда. А сей­час ты видишь, что есть и дру­гая жизнь, толь­ко она пока под зем­лей. Пред­ставь, что бла­го­да­ря тво­ей помо­щи жизнь на поверх­но­сти пре­об­ра­зит­ся. Это будет потря­са­ю­ще! Даже после тво­ей смер­ти о тебе напи­шут в Свя­щен­ном Писа­нии как о том, кто стал пра­от­цом все­го чело­ве­че­ства! Ну, как тебе такое?

— Не знаю, голо­ва силь­но болит… А что нуж­но делать?

— Так. Для нача­ла — вот тебе ста­кан с дис­пер­ги­ро­ван­ным аспи­ри­ном. Одним сло­вом — чудо­дей­ствен­ный рас­твор, живая вода — назы­вай, как хочешь. Пей, не стес­няй­ся. Минут через пят­на­дцать-два­дцать полег­ча­ет… Лучше?

— Да. Чудо какое-то.

— Да, брат, тут чудес пол­ным-пол­но. И ты можешь стать Вели­ким вол­шеб­ни­ком или Пер­во­свя­щен­ни­ком. Тут как поже­ла­ешь. При­дешь к сво­им, пока­жешь Перст Божий — и все будет путем.

— А как же Абель?

— А что Абель, ему, что ли, откры­лась бла­го­дать Божья?

— Нет, но он наш вождь, мы ему пре­да­ны. Один за всех и все за одного.

— Зануд­ство какое-то про­сто. По како­му пра­ву он стал вашим вождем?

— Он силь­ный, отваж­ный, искрен­ний, спра­вед­ли­вый, забот­ли­вый. Раз­ве мало?

— Ага. И все жен­щи­ны его, так? Я видел, как они все на него смот­рят. А будут смот­реть на тебя. Ты что вино­вен в том, что не удал­ся ростом и силой бога­тыр­ской? Зато ты наблю­да­тель­ный. У тебя пыт­ли­вый ум, раз­ве это не пре­иму­ще­ство? Вре­мя силь­ных оди­но­чек про­хо­дит. Им на сме­ну долж­на прий­ти умная коман­да. Ты меня пони­ма­ешь? С наши­ми воз­мож­но­стя­ми не важ­но, здо­ро­вяк ты или нет. Ору­жие, кото­рым мы вла­де­ем, спо­соб­но под­нять тебя на уро­вень Бога. Конеч­но, как Бог ты не ахти. Но за его вер­хов­но­го жре­ца вполне сой­дешь. Тебе свои пове­рят быст­рее, чем нам. А нам и не нуж­но, что­бы в нас вери­ли — мы оста­нем­ся в тени. Ты сам будешь фор­ми­ро­вать свою коман­ду, а мы вовре­мя помо­гать тебе. По рукам?

— Поче­му ты назвал Абе­ля пастырем?

— Как поче­му? Пото­му что смот­рит за овцами…

— Но у нас нет овец.

— Тебе так кажет­ся. Так что, по рукам?..

Через два дня Абе­ля не ста­ло, а Кей­на и его сопро­вож­да­ю­щих боль­ше никто не видел. Я не смог оста­вить свое пле­мя — они нуж­да­лись во мне. Теперь я знал не мень­ше наших «дедов», но, в отли­чие от них, у меня еще был доступ к инстру­мен­там и людям под­зем­но­го горо­да. Я стал фор­ми­ро­вать свою команду». 

Гла­ва №4. МЕРТ­ВЫЕ УЧАТ ЖИВЫХ

Дочи­тав текст до кон­ца, я ощу­тил стран­ную сопри­част­ность к опи­сан­но­му. Что с ним делать — я не знал. Но еще боль­ше меня инте­ре­со­ва­ло — зачем Гудвин позна­ко­ми­ла меня с этим фоли­ан­том? Её голос пре­рвал затя­нув­шу­ю­ся паузу:

— Ты сей­час дума­ешь, зачем я тебе это показала?

— Дога­дать­ся было нетрудно.

— Пом­нишь над­пись над аркой в это помещение?

— MORTUI VIVOS DOCENT.

— И что, по-тво­е­му, это означает?

— Что-то свя­зан­ное с доцентами…

— Твой плос­кий туль­ский юмор в дан­ном слу­чае не вполне уместен.

— Ты и сама зна­ешь, тоже ведь меди­цин­ский закан­чи­ва­ла. Про­сто мне не нра­вит­ся, когда начи­на­ют­ся эти баль­ные тан­цы на ров­ном месте. Я, конеч­но, могу понять — спе­ци­а­ли­за­ция по меди­цин­ской пси­хо­ло­гии и все такое. Но, я же ведь не паци­ент? … По край­ней мере, мне так хочет­ся думать.

— Не сму­щай­ся, конеч­но, ты — не паци­ент. По край­ней мере, не мое­го про­фи­ля. Пом­нишь, когда пре­па­ри­ро­ва­ли на пер­вом кур­се, Вита­лий Нико­ла­е­вич пери­о­ди­че­ски обра­щал вни­ма­ние, что бла­го­да­ря умер­шим мы име­ем воз­мож­ность полу­чать зна­ния об ана­то­ми­че­ских осо­бен­но­стях тела, не при­чи­няя вре­да живым? Пре­па­ри­ро­вать исто­рию не менее интересно.

— То бишь — мы нахо­дим­ся сей­час в «пре­па­ра­тор­ской»?

— Ну да, сво­е­го рода. Толь­ко здесь не пах­нет фор­ма­ли­ном и не щип­лет глазки.

— Все рав­но запах специфический.

— Нуж­но же как-то забо­тить­ся об архив­ных экзем­пля­рах. Привыкай.

— Итак, чему же мне суж­де­но здесь научиться?

— Тому, что если не при­ла­гать уси­лия в нуж­ном направ­ле­нии, исто­рия име­ет свой­ство повто­рять­ся. Это как в шко­ле. Если ты любишь сач­ко­вать боль­ше, чем учить­ся, на экза­мене ско­рее все­го провалишься.

— Да. Но учи­те­ля ведь тоже заин­те­ре­со­ва­ны в том, что­бы их под­опеч­ные не пре­вра­ти­лись в веч­ных второгодников?

— Жизнь в этом отно­ше­нии бес­при­страст­на. Халя­ва не про­ка­тит. Имен­но это­му и учит исто­рия циви­ли­за­ций, быв­ших преж­де нас. Смот­ри — если нам пове­зет, то наши потом­ки вновь вый­дут на поверх­ность. Как дума­ешь, что они там обнаружат?

— При бла­го­при­ят­ном сте­че­нии обсто­я­тельств — при­ро­ду в ее пер­во­здан­ном виде.

— Да. Но это не самое важ­ное. Им пред­сто­ит встре­ча с отпрыс­ка­ми тех, кто спас­ся волею слу­чая. Для того что­бы выжить в тех усло­ви­ях, им пред­сто­ит зано­во отстро­ить обще­ство. Все нанос­ное канет в Лету. По сути — они нач­нут исто­рию Чело­ве­че­ства с чисто­го листа. И тут появ­ля­ют­ся НАШИ. Пред­ставь себе их реакцию?

— Ага, пред­ста­вил. Боги, сошед­шие с небес. Вер­нее, спу­стив­ши­е­ся с гор. Раз­рыв в зна­ни­ях и тех­но­ло­ги­че­ском обес­пе­че­нии будет очевиден.

— И тут воз­мож­но несколь­ко вари­ан­тов раз­ви­тия ситу­а­ции. Хотя… их мож­но све­сти к двум основ­ным: рас­ска­зать все чест­но, как было, и пока­зать, что стало.

— Или?

— Или зани­мать­ся постро­е­ни­ем мифов. Мифо­ло­ги­за­ция обще­ства — про­ект вполне рабочий.

— Меня уже тош­нит от мифов. Зна­ешь, это как в игре: дохо­дишь до опре­де­лен­но­го уров­ня, и потом GAME OVER. При­чем, ско­рее все­го, копия будет хуже оригинала.

— Пол­но­стью с тобой соглас­на. Имен­но поэто­му мы здесь и зани­ма­ем­ся тем, что нам вве­ре­но. По сути, для Все­лен­ной нет боль­шой раз­ни­цы, сколь­ко раз чело­ве­че­ство будет про­хо­дить пере­сда­чу — три, девять или восемь­сот пять­де­сят семь. Но… это име­ет зна­че­ние для каж­до­го лично.

— Уже не име­ет. Пар­тию сыг­ра­ли за нас. Я не уве­рен в том, что наши потом­ки вый­дут отсю­да. О нас и речи быть не может — мы как коман­да на под­вод­ной лод­ке, дрей­фу­ю­щая по Север­но­му Ледо­ви­то­му оке­а­ну — ниче­го ново­го точ­но уже не увидим.

— Кто зна­ет, кто зна­ет… По край­ней мере, у нас появил­ся шанс, ред­ко выпа­да­ю­щий на про­тя­же­нии исто­рии — вер­но опре­де­лить­ся с кра­е­уголь­ным кам­нем. От того, с чего мы нач­нем, будет зави­сеть раз­ви­тие чело­ве­че­ства на поко­ле­ния впе­ред. Ты же хочешь начать заново?

— Не знаю. У меня не оста­лось ни кор­ня, ни вет­вей. Ради чего мне начинать?

— Не лги себе — ты уже начал. Может быть, еще не вполне осо­знал. Про­сто пер­вые неде­ли будут самые труд­ные. Но у тебя полу­чит­ся. У нас полу­чит­ся. Я в нас верю…

Мы дол­го сиде­ли мол­ча, как буд­то изу­чая друг дру­га. Гла­за гово­ри­ли гораз­до боль­ше, чем мож­но было выра­зить сло­ва­ми. Я пер­вым пре­рвал игру в молчанку:

— Зна­ешь, воз­вра­ща­ясь к этой «вер­сии от Сэма», я задаю себе все­го один вопрос: что там за дефи­цит с жен­щи­на­ми воз­ник у тех, кто скры­вал­ся в под­зем­ном мире?

— А… Ты не пер­вый зада­ешь­ся этим вопро­сом. Там все про­сто: про­дол­жи­тель­ное пре­бы­ва­ние под зем­лей ска­за­лось на репро­дук­тив­ной функ­ции. Сам пони­ма­ешь, сколь­ко ни готовь­ся к худ­ше­му, а все рав­но что-то да обна­ру­жит­ся в каче­стве сюр­при­за. Никто не знал, что так про­изой­дет, но так слу­чи­лось. Наши «стра­те­ги» поста­ра­лись учесть это. Имен­но пото­му одним из обя­за­тель­ных тре­бо­ва­ний было тру­до­устрой­ство сюда толь­ко семей­ных, при­чем име­ю­щих соб­ствен­ных детей.

— И какой смысл в этом, если у мно­гих домо­чад­цы оста­лись снаружи?

— Поду­май, это несложно.

Над выхо­дом из «пре­па­ра­тор­ской» над­пись на испан­ском гласила:

«Quisieron enterrarnos, pero se les olvido que somos semillas»*.

_______________________________________________

* «Они пыта­лись похо­ро­нить нас, но не зна­ли, что мы семена».

Гла­ва 5. ЖЕН­СКИЙ ВЕКТОР

Поне­мно­гу при­хо­дя в себя, я стал обна­ру­жи­вать, что наш «твор­че­ский кол­лек­тив» по сво­е­му постро­е­нию напо­ми­на­ет пче­ли­ный рой. Функ­ци­о­наль­ные огра­ни­че­ния соот­вет­ствен­но спе­ци­а­ли­за­ции уже на ран­нем эта­пе начи­на­ли созда­вать некий неви­ди­мый гла­зу барьер, отде­ля­ю­щий нас друг от дру­га. А для того что­бы уси­лить эффект, суще­ство­ва­ли раз­лич­ные виды уни­фор­мы. И толь­ко в одном месте не было искус­ствен­ных пре­град. Да, это были бани. Здесь их назы­ва­ли тер­мы, но не в этом суть. В них все чув­ство­ва­ли себя на рав­ных. По край­ней мере, в отно­ше­нии меня это было вер­но. Не посе­ща­ли тер­мы раз­ве что по при­чине болез­ни. Здесь счи­та­лось дур­ным тоном гово­рить о рабо­те, все гово­ри­ли «за жизнь». А в жиз­ни у нас мно­го обще­го. Гораз­до боль­ше, чем мы при­вык­ли думать. Посе­ще­ние бани лими­ти­ро­ва­лось тре­мя часа­ми, но это­го было вполне доста­точ­но, что­бы и дух, и тело под­дер­жи­ва­ли чело­ве­че­ский облик. В один из таких тра­ди­ци­он­ных вече­ров я позна­ко­мил­ся с Кон­стан­ти­ном. Зна­ком­ство нача­лось так себе. Но, как часто и быва­ет, слу­чай­ная непри­язнь пере­рос­ла в креп­кую друж­бу. От него я узнал, что наша «кре­пость» была постро­е­на с упо­ром на жен­ский век­тор, начи­ная от оче­вид­ных архи­тек­тур­ных реше­ний и закан­чи­вая спо­со­бом постро­е­ния кон­так­тов в общине. Мы при­шли к выво­ду, что у нас имел место мат­ри­ар­хат в мяг­кой фор­ме. Я не знаю, было ли это изна­чаль­но орга­ни­зо­ва­но «стра­те­га­ми» или выте­ка­ло есте­ствен­ным обра­зом из наше­го сла­вян­ско­го про­ис­хож­де­ния. Прав­да, неко­то­рым орто­док­сам было не очень при­выч­но — вли­я­ние моно­те­и­сти­че­ских рели­гий, в кото­рых вер­хо­вен­ство сохра­ня­лось исклю­чи­тель­но за муж­чи­на­ми, дава­ло о себе знать. По мере зна­ком­ства с раз­ны­ми людь­ми ста­ло понят­но, что «Гудвин» как класс пред­став­лен исклю­чи­тель­но лица­ми пре­крас­но­го пола. Это уже не удив­ля­ло, но пока еще настораживало.

При встре­че со сво­им Гудви­ном я попы­тал­ся затро­нуть эту тему в шут­ли­вой фор­ме. Полу­чи­лось, как все­гда, не очень:

— Пом­ню, в свое вре­мя мне дово­ди­лось частень­ко бывать на Укра­ине. Был такой пери­од, когда мы при пере­се­че­нии гра­ни­цы запол­ня­ли имми­гра­ци­он­ную кар­ту. Там на укра­ин­ском и англий­ском язы­ках были раз­лич­ные раз­де­лы. Боль­ше все­го ста­вил в тупик тот, где нуж­но было ука­зать SEX. Вро­де ниче­го осо­бен­но­го, но после него обна­ру­жи­ва­лись четы­ре кле­точ­ки, в кото­рые нуж­но было вне­сти соот­вет­ству­ю­щие бук­вы. Если бы была одна или три — нет вопро­сов. Но четы­ре вво­ди­ли в замешательство.

— Ты не зна­ешь украинский?

— Нет. Зато по-бело­рус­ски под­хо­дил толь­ко вари­ант «ёсць» или «няма».

— Здесь нуж­но смеяться?

— По жела­нию. Исто­рия из реаль­ной жизни.

— Соби­ра­ешь­ся про­дол­жать в таком же духе?

— Послу­шай. Вот если бы ты была муж­чи­ной, то уве­рен почти на сто про­цен­тов — реак­ция была бы дру­гой. Откро­вен­но гово­ря, мне ино­гда с тобой ста­но­вит­ся очень скучно.

— Ну, я роди­лась жен­щи­ной. И тут вряд ли что-то мож­но испра­вить. При­чем я и не соби­ра­юсь. Мне нра­вит­ся быть есте­ствен­ной. Самой собой.

— Зна­ешь, мне тоже. Но это не повод быть веч­но серьезной.

— Ты, навер­ное, хотел ска­зать — занудой?

— Какая догадливая…

— Это обидно.

— Вот, ты моло­дец. Сама сло­во подо­бра­ла — сама оби­де­лась. Что дальше?

— Даль­ше нам нуж­но будет дол­го учить­ся ува­жи­тель­но отно­сить­ся друг к дру­гу. Не раз­ме­же­вы­вать­ся, не воз­во­дить бар­ри­ка­ды на осно­ва­нии наших раз­ли­чий, а искать воз­мож­но­сти про­яв­лять заботу.

— М‑дя, меня уже начи­на­ет под­таш­ни­вать от этих как бы проповедей.

— Это пара­зи­ты активизировались.

— В каком смысле?

— «Не стра­шен червь, кото­ро­го мы едим, а стра­шен червь, кото­рый нас ест». Когда начи­на­ешь тра­вить гли­стов, им это очень не нра­вит­ся. Быва­ет, тош­нит. В душев­ном плане тоже самое.

— Да ты у нас про­сто вели­кий дох­тур — изба­ви­тель от душев­ной гель­минт­ной инва­зии. А гово­ри­ла, что я не паци­ент тво­е­го про­фи­ля. Ну и о каком ува­же­нии мож­но гово­рить, когда в осно­ва­ние закла­ды­ва­ет­ся неискренность?

— Поче­му же. Я была с тобою искрен­на — и оста­юсь тако­вой. Про­сто поде­ли­лась тем, что думаю.

— Хоро­шо. Объ­яс­ни мне: поче­му все «гудви­ны» — женщины?

— Не знаю.

— Такое совпадение?

— Я же ска­за­ла, что не знаю. Или ты хочешь, что­бы я зани­ма­лась догад­ка­ми? Ну, тогда при­не­си мне чашеч­ку кофе.

— Если толь­ко в постель… Зна­ешь, вы мето­дич­но пре­па­ри­ру­е­те муж­ское созна­ние, а мы нахо­дим­ся в совер­шен­ном неве­де­нии. Как ты дума­ешь, что мы долж­ны думать об этом?

— Послу­шай, мне, как и тебе, в свое вре­мя пред­ло­жи­ли инте­рес­ную рабо­ту. Я тогда не зада­ва­лась подоб­ны­ми вопро­са­ми. Если поко­пать­ся, мож­но будет най­ти, навер­ное, еще несколь­ко общих при­зна­ков нашей услов­ной груп­пы «Гудвин»: воз­раст, обра­зо­ва­ние, осо­бен­но­сти тело­сло­же­ния. Поче­му ты зацик­лил­ся исклю­чи­тель­но на поло­вом различии?

— Пото­му что вы — дру­гие. Вро­де с виду такие же пря­мо­хо­дя­щие, тоже два гла­за, два уха… Дело в дру­гом. Ваш внут­рен­ний мир — иной. Вы как с дале­кой пла­не­ты. И я смот­рю по тво­им рас­суж­де­ни­ям — ты не хочешь при­ни­мать меня таким, какой я есть. Мой внут­рен­ний мир напол­нен в тво­их гла­зах пара­зи­та­ми. Кто зна­ет, может, в какой-то момент вы вооб­ще реши­те, что наше­му миру нет места на Зем­ле (или под зем­лей), и что тогда?

— Ну, нач­нем с того, что внеш­ние раз­ли­чия все же име­ют­ся — не мне тебе о том рас­ска­зы­вать. Так что — мы без вас нику­да. Или ты дума­ешь, что най­дут­ся сума­сшед­шие, кото­рые пере­ве­дут рель­сы Жиз­ни на искус­ствен­ное опло­до­тво­ре­ние? Не бес­по­кой­ся, это­го не про­изой­дет, вы про­сто незаменимы.

— Это в каких отно­ше­ни­ях? По-мое­му, бла­го­да­ря раз­ви­тию тех­но­ло­гий вы ско­ро пере­ста­не­те в нас нуждаться.

— Про­сто ты рас­суж­да­ешь как муж­чи­на — раци­о­наль­но. Сей­час, навер­ное, нач­нешь мне пере­чис­лять, в каких имен­но отно­ше­ни­ях вас мож­но заме­нить? Мир, кото­рый суще­ство­вал до того, стал излишне праг­ма­ти­чен. Может, пото­му и сги­нул. В жиз­ни, конеч­но, есть место для праг­ма­тич­ных реше­ний, но это вовсе не озна­ча­ет, что ирра­ци­о­наль­ное нуж­но закрыть в чулане и пове­сить здо­ро­вен­ный амбар­ный замок. Но праг­ма­ти­ки имен­но так и посту­па­ли, а для уси­ле­ния эффек­та еще и таб­лич­ку на две­ри пове­си­ли с цинич­ной над­пи­сью: «Не шуметь — спят дети».

— То есть вы взя­ли власть в руки для того, что­бы теперь задви­нуть раци­о­наль­ное на вто­рой план?

— Вот нра­вят­ся вам край­ние вари­ан­ты. Может, пото­му и было в про­шлом мире столь­ко безу­мия. Во-пер­вых, я не знаю, взя­ли ли жен­щи­ны власть в свои неж­ные руки. Во-вто­рых, если так и про­изо­шло, то мы поста­ра­ем­ся учесть ошиб­ки про­шло­го. Сколь­ко же мож­но насту­пать на одни и те же граб­ли? Так совсем мож­но одурачиться.

— Про­ну­ме­руй­те.

— С этой целью и рабо­та­ем над вашим сознанием.

— Хоро­шо. Чего в ито­ге нуж­но достичь? Како­ва цель всех этих трипов?

— Я отве­чу тебе на пер­вый вопрос. Со вто­рым при­дет­ся немно­го повре­ме­нить. Идет?

— Валяй.

— Тогда пошли в «пре­па­ра­тор­скую исто­рии», пока­жу тебе еще один текст.

— Такой же древний?

— Нет. Почти све­жень­кий. Оста­вил турист наше­го поко­ле­ния. Я хотя бы смо­гу пока­зать тебе точ­ку гори­зон­та собы­тий, если так мож­но выра­зить­ся при­ме­ни­тель­но к дан­ной ситуации. 

Гла­ва №6. В СЕЛЬ­ВЕ АМАЗОНКИ

Это было мое пер­вое Путе­Ше­ствие в поис­ках мисти­че­ско­го опы­та пере­жи­ва­ния смерти…

12 000 км от род­ных мест, пер­во­здан­ная при­ро­да, мест­ный шаман — всё это тогда каза­лось таким роман­тич­ным, и пред­сто­я­щее мани­ло сво­ей непо­сти­жи­мо­стью. Я силь­но оши­бал­ся в сво­ем ожи­да­нии, ибо ска­зать, что пере­жи­тое пора­зи­ло меня — ров­ным сче­том ниче­го не сказать.

Обыч­ная хижи­на, обык­но­вен­ный мест­ный житель в совре­мен­ной одеж­де, при­выч­ная пла­сти­ко­вая бутыл­ка из-под како­го-то гази­ро­ван­но­го напит­ка мест­но­го раз­ли­ва. В послед­ней — отвар корич­не­во­го цве­та, густой кон­си­стен­ции, с непри­гляд­ны­ми вклю­че­ни­я­ми. Шаман раз­го­ва­ри­ва­ет на одном из диа­лек­тов испан­ско­го. Я объ­яс­няю ему, что при­был сюда не бало­вать­ся и напи­ток, за кото­рым при­шел, must be strong. Мне не нуж­на водич­ка для «грин­го», кото­рой про­мыш­ля­ют здесь тыся­чи, даря тури­стам «неза­бы­ва­е­мые впе­чат­ле­ния». Strong, види­мо, одно из немно­гих англий­ских слов, кото­рые ему зна­ко­мы. Он вни­ма­тель­но смот­рит на меня и кива­ет. Ну что ж, strong так strong.

Мы садим­ся на доща­тый пол. У меня в руках круж­ка с отва­ром — вяз­ко­го как мед, 120–150 мл навскид­ку. Шаман берет в руки сухие листья и начи­на­ет ими рит­мич­но потря­сать, сопро­вож­дая шеле­стя­щий фон сво­ей тра­ди­ци­он­но испол­ня­е­мой мело­ди­ей. Минут 15–20 ниче­го осо­бен­но не про­ис­хо­дит. Необ­хо­ди­мо доста­точ­но вре­ме­ни, что­бы дей­ству­ю­щее веще­ство попа­ло в кровь. Ему еще пред­сто­ит пре­одо­леть «пече­ноч­ный барьер». Что­бы диме­ти­л­трип­та­мин (ДМТ) быст­ро не раз­ру­шил­ся, в отва­ре при­сут­ству­ет веще­ство из дру­го­го рас­те­ния, спо­соб­ное подав­лять актив­ность фер­мен­тов пече­ни. С одной сто­ро­ны, бла­го­да­ря ему пред­сто­я­щее путе­ше­ствие ста­но­вит­ся воз­мож­ным, а с дру­гой — оно пре­вра­ща­ет его в ад. Итак, гепа­то­ци­ты (клет­ки пече­ни) на неко­то­рое вре­мя «выклю­че­ны из игры», а это зна­чит, что ток­си­ны, посто­ян­но обра­зу­ю­щи­е­ся в орга­низ­ме, начи­на­ют дости­гать сво­их пико­вых кон­цен­тра­ций — появ­ля­ют­ся симп­то­мы отрав­ле­ния. Тош­но­твор­ное состо­я­ние сме­ня­ет­ся рво­той, не при­но­ся­щей облег­че­ния. Боль­ным цир­ро­зом пече­ни очень зна­ко­мо подоб­ное состо­я­ние. Вот на этом фоне и начи­на­ет дей­ство­вать ДМТ, что авто­ма­том при­да­ет гал­лю­ци­на­ци­ям ката­стро­фи­че­скую окраску.

К ярко­му ощу­ще­нию, что ста­но­вит­ся все хуже и хуже, добав­ля­ет­ся еще одна неожи­дан­ность — я теряю зре­ние. Всё! Ниче­го не вижу! Это совсем не то, зачем я при­шел. Для непод­го­тов­лен­но­го созна­ния — это нока­ут! Но… затем начи­на­ет появ­лять­ся стран­ное чув­ство как бы зре­ния изнут­ри. Оно очень спе­ци­фи­че­ское — ты буд­то начи­на­ешь видеть не пред­ме­ты, а их суть. При­чем не очень при­гляд­ную. Ты вро­де и здесь, и не здесь. С одной сто­ро­ны, созна­ние еще при­над­ле­жит тебе и интел­лект пыта­ет­ся ана­ли­зи­ро­вать про­ис­хо­дя­щее, с дру­гой — нут­ром чув­ству­ешь дей­ствие некой непре­одо­ли­мой силы, власть кото­рой посто­ян­но нарас­та­ет. Яркие гал­лю­ци­на­ции в виде раз­лич­ных посто­ян­но сме­ня­ю­щих­ся узо­ров и пере­пле­та­ю­щих­ся друг с дру­гом змей небы­ва­лой окрас­ки ведут созна­ние куда-то в иную реаль­ность, в то вре­мя как голос шама­на и шелест листьев еще обна­ру­жи­ва­ют связь с при­выч­ным миром. Ты еще пока осо­зна­ешь, что про­ис­хо­дя­щее с тво­им телом — про­ис­хо­дит с тобой, и ты ответ­стве­нен за него. А оно уже дав­но вклю­чи­ло все инстинк­ты, направ­лен­ные на очи­ще­ние орга­низ­ма, и пото­му то, что тво­рит­ся в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от него, пред­став­ля­ет очень непри­гляд­ную кар­ти­ну. Созна­ние еще гово­рит: «У, брат, как-то совсем неудоб­но перед окру­жа­ю­щи­ми». Но одно­вре­мен­но внут­ри рож­да­ет­ся то, что я бы назвал отре­че­ни­ем от соб­ствен­но­го тела — ну и пусть, все равно.

Непри­ят­ные ощу­ще­ния нарас­та­ют, мне каза­лось, что быть хуже уже не может… Как же я оши­бал­ся. Еще как может! Такое впе­чат­ле­ние, что тебя про­сто рвут на части, зажи­во съе­да­ют мил­ли­о­ны киша­щих тва­рей. Ста­но­вит­ся настоль­ко невы­но­си­мо, что уже про­сто не до тех «про­блем», кото­рые еще недав­но одо­ле­ва­ли бес­по­кой­ный разум — всех про­ща­ешь и со все­ми про­ща­ешь­ся. Тяже­лее все­го с той, к кому по-насто­я­ще­му при­вя­зан — к мате­ри. Она там, за мно­го тысяч кило­мет­ров от меня, даже не зна­ет, что сей­час со мной тво­рит­ся. Помочь неко­му. До бли­жай­шей боль­ни­цы несколь­ко дней пути. Шама­ну вооб­ще напле­вать — буб­нит свою мело­дию. Это совсем не так роман­тич­но, как я себе пред­став­лял. Это пол­ный … (тут было нели­те­ра­тур­ное сло­во) — ибо по-дру­го­му опи­сать труд­но. В опре­де­лен­ный момент ты при­ни­ма­ешь, что уже отрек­ся и от свя­зи с мате­рью. Впе­чат­ле­ние, что на сто­ле у пато­ло­го­ана­то­ма, кото­рый рутин­но выпол­ня­ет свою рабо­ту. Вот часть тво­их орга­нов — туда, часть — сюда. Ему абсо­лют­но все рав­но, кто ты и кем ты был. Но толь­ко рабо­та­ет он спе­ци­фи­че­ским инстру­мен­та­ри­ем. Над тобой навис­ла какая-то пер­во­быт­ная непре­одо­ли­мая сила, кото­рая мил­ли­о­на­ми сво­их паль­цев раз­де­ля­ет тебя на мель­чай­шие фраг­мен­ты. Эта такая сили­ща! Из того, с чем я мог бы срав­ни­вать из пере­жи­то­го в сво­ей жиз­ни — семи­балль­ный шторм по пути в Антарк­ти­ду. Так вот этот шторм — про­сто штиль. Как буд­то ты капель­ка жид­ко­сти, кото­рую, что­бы вытря­сти из сосу­да, «прес­са­ну­ли» целой цистер­ной. Ты уже отрек­ся от все­го в сво­ей жиз­ни и от самой жиз­ни — зачем она такая нуж­на, когда от тебя ров­ным счё­том ниче­го не оста­лось? И вот когда уже от тебя ниче­го не оста­лось, воз­ни­ка­ет стран­ный образ, кото­рый я иден­ти­фи­ци­ро­вал как ВЕРУ. Если бы мне кто-нибудь рань­ше ска­зал, что вера выгля­дит вот так, я бы от души рас­сме­ял­ся. Но стран­но — вот она, та самая ВЕРА, вот так выгля­дит. Вера в то, что все шло сво­им чере­дом, и та могу­чая леде­ня­щая сила вовсе не смер­тель­но без­раз­лич­на, а наобо­рот — забот­ли­во сня­ла все лишнее.

И тут — КАП­ЛЯ пада­ет в ОКЕАН.

Гал­лю­ци­на­ции ухо­дят — и начи­на­ет­ся РЕАЛЬ­НОСТЬ. Та, в кото­рой все в мил­ли­он раз реаль­нее того, что было в жиз­ни. Жизнь после это­го кажет­ся сном. Как один из хри­сти­ан­ских мисти­ков опи­сы­вал: «Сей­час мы всё видим как бы сквозь туск­лое стек­ло, тогда же — лицом к лицу». Это чув­ство воз­вра­ще­ния домой — по-дру­го­му не назо­вешь. Ощу­ще­ние, что вре­ме­ни нет, но одно­вре­мен­но в одном пре­бы­ва­ют уди­ви­тель­ная сила, вера, зна­ние и любовь. Я СУЩЕ­СТВУЮ. В какой-то миг это­го без­вре­ме­нья рож­да­ет­ся: так ведь будет не все­гда. Начи­на­ет­ся Путь обрат­но. Для меня это было… как некий Мастер нано­сит густые маз­ки мас­ля­ной крас­ки. Слой за сло­ем, но в каж­дом маз­ке одно­вре­мен­но при­сут­ству­ют и телес­ная, и интел­лек­ту­аль­ная, и душев­ная состав­ля­ю­щие. Вот мазок, кото­рый меня вос­хи­ща­ет. А вот тот, в кото­ром как бы собра­ны мои непри­гляд­ные сто­ро­ны. Вот с оче­ред­ным маз­ком впле­та­ют­ся мои до боли зна­ко­мые стра­хи. Ниче­го не упу­ще­но. Ни один эле­мент. Я пол­но­стью вос­ста­нов­лен — ни один волос с голо­вы не про­пал. Я вер­нул­ся, но я ли это?

P.S. Спра­вед­ли­во­сти ради сто­ит отме­тить, что «семь кру­гов ада» пере­жи­ва­ет каж­дый, кто про­хо­дит обряд упо­треб­ле­ния аявас­ки, но достичь ОКЕ­А­НА суж­де­но дале­ко не всем. Нуж­но упо­мя­нуть, что пере­жи­ва­ния ада без воз­вра­ще­ния ДОМОЙ запре­дель­но тяже­ло пере­но­сит­ся. У меня такое одна­жды было… Я не попал в ОКЕ­АН. Про­шел ад, «подо­шел к две­ри», но меня за ней не жда­ли. Зато потом жда­ло око­ло года муче­ний: как буд­то тебе руку раз­дро­би­ли в тис­ках, и ты вот с этим живешь, а она не зажи­ва­ет. Что даль­ше? Идти еще раз, а вдруг и со вто­рой так же? Вдруг ста­нет не луч­ше, а хуже? С аявас­кой ради заба­вы луч­ше не встре­чать­ся. Мне повез­ло. Не нуж­но шутить с ОКЕ­А­НОМ. Вам может не понра­вить­ся его чув­ство юмора. 

Гла­ва №7. КРИТЕРИИ

Я дочи­тал до кон­ца «вос­по­ми­на­ния путе­ше­ствен­ни­ка», и мне ста­ло как-то не по себе. Пере­чи­тал еще раз. Оста­но­вил­ся на P.S.

— Слу­шай, тут напи­са­но, что «шуточ­ки с ОКЕ­А­НОМ пло­хи». Я не хочу про­дол­жать. А если и со мной что-нибудь эта­кое случится?

— Не случится.

— Ага. Мне бы твою уве­рен­ность. Осо­бен­но убе­ди­тель­но зву­чат сло­ва тех, кто зна­ет, что послед­ствия поне­сет на себе дру­гой человек.

— Не нуж­но так. Преж­де чем пред­ло­жить уча­стие в про­ек­те, ты дол­жен был соот­вет­ство­вать неким кри­те­ри­ям, кото­рые сво­ди­ли рис­ки к мини­му­му… Что-то мне не нра­вит­ся, как ты смот­ришь. Ты что, мне не доверяешь?

— Это зву­чит почти как «ты меня ува­жа­ешь? Если да, тогда — пей». Так мы дале­ко не уйдем… Хоро­шо, давай пого­во­рим о кри­те­ри­ях. Что во мне тако­го осо­бен­но­го? Цвет кожи? Рас­сто­я­ние меж­ду цен­тра­ми глаз­ных яблок? Может, у меня выда­ю­щий­ся под­бо­ро­док? Нет, навер­но, это — кадык, да?

— С кады­ком у тебя все тип-топ. Но посколь­ку ты уже выбрал направ­ле­ние свер­ху вниз — про­дол­жать не сто­ит. А то вго­нишь меня в крас­ку. Давай серьез­но. Исхо­дим из того, что пре­па­рат, с кото­рым мы рабо­та­ем, во-пер­вых, вво­дит­ся парен­те­раль­но. Таким обра­зом, отсут­ству­ет необ­хо­ди­мость «про­би­вать пече­ноч­ный барьер». Сле­до­ва­тель­но, нет пере­груз­ки орга­низ­ма эндо­ток­си­на­ми и нет гал­лю­ци­на­ций, укла­ды­ва­ю­щих­ся в кате­го­рию «пере­жи­ва­ния смер­ти тела». Во-вто­рых, и это не менее важ­но — пре­па­рат рабо­та­ет как зер­ка­ло тво­е­го внут­рен­не­го мира, а он у тебя особенный.

— Слу­шай, у меня имму­ни­тет к сло­ву «осо­бен­ный», когда в него вкла­ды­ва­ет­ся смысл «избран­но­сти». На эту пато­ло­ги­че­скую идею тыся­че­ле­ти­я­ми раз­во­ди­ли немыс­ли­мое коли­че­ство людей. Не нуж­но пытать­ся прак­ти­ко­вать на мне эту схему.

— Я и не пыта­лась. Про­сто не знаю, как еще это объ­яс­нить. Давай пред­ста­вим, что речь идет не кон­крет­но о тебе, а о тре­тьем лице. Итак, мы исхо­ди­ли из того, что под­хо­дя­щий чело­век обя­зан соот­вет­ство­вать двум груп­пам кри­те­ри­ев. Пер­вые опи­са­ны в одном из посла­ний апо­сто­ла Пав­ла как тре­бо­ва­ния к епи­ско­пам. Не все, конеч­но. Обя­за­тель­ны­ми были: «одной жены муж, име­ю­щий детей…». Не буду оста­нав­ли­вать­ся, поче­му, но это прин­ци­пи­аль­но важ­но. Вто­рая груп­па кри­те­ри­ев объ­еди­не­на мыс­лью, что дол­жен быть оче­ви­ден доступ пере­хо­да из соб­ствен­но­го внут­рен­не­го мира в Мир Единый.

— И что у меня было из вто­рой группы?

— Ты в анке­те ука­зы­вал, что слу­ча­лись «про­ро­че­ские сны». Зна­чит, доступ имеется.

— Да ты с ума сошла! Опро­си людей — почти у каж­до­го было то или иное сно­ви­де­ние, кото­рое мож­но интер­пре­ти­ро­вать в каче­стве про­ро­че­ско­го сна. Что они теперь — все какие-то осо­бен­ные? Про­сто у людей раз­ные ассо­ци­а­ции, кото­рые они эмпи­ри­че­ски свя­зы­ва­ют с пред­сто­я­щи­ми событиями.

— Стоп. Когда ты заво­дишь речь об ассо­ци­а­ци­ях, раз­га­ды­ва­нии снов, сон­ни­ках — это все не в тему. Имен­но поэто­му в анке­те было мно­же­ство иных вопро­сов, кото­рые дава­ли нам ясно понять, с чем имен­но мы име­ем дело. Если корот­ко, то основ­ной харак­те­ри­сти­кой «про­ро­че­ско­го сна» явля­ет­ся то, что в нем ты видишь ситу­а­цию и ее дета­ли ров­но так, как они пред­ста­нут в жиз­ни. Ника­ких интер­пре­та­ций, ассо­ци­а­ций и про­чей ерун­ды. Как уви­дел — так и произошло.

— У‑у-у. Такое у меня было толь­ко раз в жизни.

— Это­го достаточно.

— Для чего?

— Учи­ты­вая обсто­я­тель­ства, при кото­рых сон случился…

— Давай не будем об этом?

— Нет, будем! Что­бы ты потом мне не кидал в лицо, что пыта­юсь раз­во­дить. Так вот, учи­ты­вая обсто­я­тель­ства слу­чив­ше­го­ся, понят­но, что за тебя всту­пи­лась сама Жизнь. Ведь Она мог­ла бы это­го и не делать. С абсо­лют­ным боль­шин­ством людей тако­го не про­ис­хо­дит, а в тво­ем слу­чае Она реши­ла вый­ти из тени. Зна­чит, по какой-то при­чине ты пред­став­ля­ешь для нее осо­бую цен­ность. Соот­вет­ствен­но, ты был при­гла­шен для уча­стия в проекте.

— Какую осо­бую цен­ность я могу пред­став­лять? У меня все как у дру­гих людей. Не при­пом­ню ниче­го выдающегося.

— Неваж­но, что о себе дума­ешь ты. Важ­но, что уви­де­ла Она.

— Так в чем цель?

— Все про­сто — попасть в ОКЕАН.

— А все эти кра­соч­ные исто­рии по пути?

— Они име­ют вто­ро­сте­пен­ное значение.

— Какое?

— Счи­тай, что это лич­ная родо­вая исто­рия, кото­рую мож­но раз­мо­тать до пер­во­пред­ков. Конеч­но, при соот­вет­ству­ю­щей мас­штаб­ной выбор­ке, с после­ду­ю­щим пере­во­дом с язы­ка сим­во­лов на кон­крет­ные собы­тия про­шло­го, мы мог­ли бы полу­чить уни­каль­ный мате­ри­ал для вос­со­зда­ния реаль­ной исто­рии чело­ве­че­ства. Тем более что этот язык един для раз­ных этно­сов. Но это — шелу­ха по срав­не­нию с той целью, кото­рую мы пре­сле­ду­ем, пыта­ясь вве­сти клю­че­вых игро­ков в ОКЕ­АН. Так что на дан­ном эта­пе экс­пе­ри­мен­та будем рас­смат­ри­вать твою лич­ную исто­рию в каче­стве калиб­ро­воч­ной кри­вой. И, судя по сопо­став­ле­нию виде­ний с фак­та­ми, пока мы на вер­ном пути. Пока…

— Послу­шай, а может, это про­сто игра вооб­ра­же­ния? Пом­нишь, когда в ста­рой доб­рой Евро­пе худож­ни­ки нача­ли мас­со­во упо­треб­лять абсент, это поро­ди­ло целое направ­ле­ние в живо­пи­си? Хотя, по сути, все это осо­бое ви́дение — бред сивой кобы­лы. Потом послед­ствия упо­треб­ле­ния зелья ста­ло напо­ми­нать цунами.

— Да, пом­ню, но туй­он в абсен­те содер­жал­ся в таких незна­чи­тель­ных кон­цен­тра­ци­ях, что его дей­ствие ред­ко пере­ша­ги­ва­ло ста­дию сине­сте­зии. В общем, нуж­но было слиш­ком пере­брать, что­бы дой­ти до соб­ствен­но гал­лю­ци­на­ций. Евро­па попа­ла во власть зеле­но­го змия. Злую шут­ку сыг­ра­ло не столь­ко само дей­ству­ю­щее веще­ство из полы­ни, сколь­ко его соче­та­ние с 70%-ным спир­том. Синер­гия в дей­ствии. Пыта­лись сни­жать гра­дус алко­го­ля, но без­успеш­но — туй­он выпа­дал в оса­док и не усва­и­вал­ся орга­низ­мом. Одним сло­вом — евро­пей­цы хлеб­ну­ли горя. В кон­це кон­цов, вла­сти про­сто нало­жи­ли на про­да­жу абсен­та запрет, кото­рый длил­ся до нача­ла XXI века. В общем, пер­вый блин — комом.

— Как буд­то даль­ше было лучше…

— Ну, луч­ше не луч­ше, а под­хо­дить к вопро­су ста­ли серьез­нее. Экс­пе­ри­мен­ты с гал­лю­ци­но­ге­на­ми взя­ло под свой пол­ный кон­троль госу­дар­ство. Так было с ЛСД-25 в Швей­ца­рии, Тре­тьем Рей­хе, а после Вто­рой миро­вой вой­ны в Чехо­сло­ва­кии — она к тому вре­ме­ни ока­за­лась под пат­ро­на­жем СССР. Пока иссле­до­ва­ния про­во­ди­ли спе­ци­а­ли­сты в ста­ци­о­на­рах на целе­вых груп­пах — резуль­та­ты обна­де­жи­ва­ли. Но потом в США нача­лись «откры­тые экс­пе­ри­мен­ты». Так воз­ник целый ряд моло­деж­ных суб­куль­тур. Боль­ше все­го пиа­ри­ли Тимо­ти Лири. Но… слож­ность откры­тых экс­пе­ри­мен­тов состо­ит в том, что кон­троль «паци­ен­тов» уже было невоз­мож­но осу­ществ­лять про­филь­ным спе­ци­а­ли­стам. В резуль­та­те — вол­на неле­пых смер­тей сре­ди моло­де­жи. Власть, есте­ствен­но, не взя­ла на себя ответ­ствен­ность за про­изо­шед­шее. При­ня­ли про­стое реше­ние — «демо­ни­зи­ро­вать» ЛСД, бла­го сред­ства мас­со­вой дез­ин­фор­ма­ции все­гда были под рукой.

— В прин­ци­пе, так часто про­ис­хо­дит в жиз­ни. Сна­ча­ла гово­рят: «Ух, мы нашли сред­ство от всех болез­ней!» На вто­ром эта­пе выяс­ня­ет­ся, что име­ют­ся и побоч­ные эффек­ты, и пер­вич­ная эйфо­рия заглу­ша­ет­ся кри­ка­ми: «Да вы что, все с ума сошли! Как такое вооб­ще мож­но было пред­ла­гать людям? Смот­ри­те, что про­изо­шло!» Про­хо­дит еще какое-то вре­мя, и вот уже экс­тракт вале­ри­а­ны про­да­ет­ся в апте­ках — и даже без рецеп­та. Я утри­рую, конеч­но. Все лекар­ствен­ные сред­ства, обла­да­ю­щие выра­жен­ной пси­хо­ак­тив­но­стью — толь­ко по рецеп­ту, а неко­то­рые из них — исклю­чи­тель­но в усло­ви­ях ста­ци­о­на­ра под неусып­ным кон­тро­лем медперсонала.

— Да. Спич­ки детям не игруш­ка. Но мы немно­го отвлек­лись. Были еще кое-какие допол­ни­тель­ные кри­те­рии, по кото­рым ты про­хо­дил: бра­ли в рас­чет дан­ные дак­ти­ло­ско­пии и иридодиагностики.

— А при чем здесь это?

— Все про­сто: дак­ти­ло­ско­пи­че­ские при­зна­ки ука­зы­ва­ют на потен­ци­ал, по радуж­ной обо­лоч­ке фик­си­ру­ет­ся твой теку­щий статус.

— Я думал, что отпе­чат­ки паль­цев исполь­зу­ют толь­ко в кри­ми­на­ли­сти­че­ских целях для иден­ти­фи­ка­ции личности…

— Ну, это обще­из­вест­но. Но ты же не дума­ешь, что При­ро­да слу­чай­но раз­ме­сти­ла твою уни­каль­ную печать имен­но на тех поверх­но­стях тела, кото­рые чаще дру­гих сопри­ка­са­ют­ся с окру­жа­ю­щим миром? Пере­дви­га­ет­ся ли твое тело в про­стран­стве, или ты сопри­ка­са­ешь­ся с пред­ме­та­ми — твои линии жиз­ни рас­ска­зы­ва­ют им о том, что от тебя в прин­ци­пе мож­но ожи­дать. Инфор­ма­ция о тво­их потен­ци­аль­ных воз­мож­но­стях посто­ян­но транс­ли­ру­ет­ся во внеш­ний мир. В этом смыс­ле чело­ве­че­ский потен­ци­ал оста­ет­ся неиз­мен­ным на про­тя­же­нии жиз­ни. А вот насколь­ко пол­но он рас­крыт, рас­ска­зы­ва­ет твоя радуж­ка. Она посто­ян­но изме­ня­ет­ся, в ней ты такой, какой есть на дан­ный момент.

— Вот оно что… А я‑то думал, что тоталь­ная дак­ти­ло­ско­пия насе­ле­ния про­во­ди­лась для того, что­бы бороть­ся с преступностью.

— И для это­го тоже. Даже, вер­нее ска­зать, в первую оче­редь для это­го. Пото­му как без­опас­ность — базо­вая функ­ция госу­дар­ства. Но видишь ли, когда речь идет о чем-то дей­стви­тель­но важ­ном, как пра­ви­ло, не суще­ству­ет един­ствен­но вер­ной при­чи­ны. Мож­но, конеч­но, выде­лить веду­щую на пер­вых порах. Но когда про­ект полу­ча­ет раз­ви­тие, обна­ру­жи­ва­ют­ся и иные. И кто зна­ет, не ста­нут ли послед­ние во гла­ву угла…

— В целом понят­но. Теперь нуж­но вре­мя все обмозговать.

— Ага, думай. Здесь есть над чем задуматься. 

Гла­ва №8. ВЛА­ДИ­МИР ВОЛЬФОВИЧ

Как-то после оче­ред­ной бесе­ды в бане Кон­стан­тин при­гла­сил меня к себе. Отка­зы­вать­ся было бес­смыс­лен­но. Да и что уж гре­ха таить — было инте­рес­но попасть в иную оби­тель, дабы про­ник­нуть­ся духом ее хозя­и­на. Атмо­сфе­ра внут­ри рас­по­ла­га­ла к при­ват­но­му общению.

— Про­хо­ди, Саш, в мое скром­ное жили­ще и чув­ствуй себя как в гостях. Что скажешь?

— Скром­но и со вкусом.

Центр ком­на­ты укра­шал порт­рет её владельца.

— Кон­стан­тин, дав­но напи­сан ваш портрет?

— Саш, для тебя я про­сто Вла­ди­мир Воль­фо­вич. У нас, конеч­но, не при­ня­то по име­ни-отче­ству, но здесь можно.

— Хоро­шо, Вла­ди­мир Воль­фо­вич, а я‑то думал, что ошиб­ся. Про­сто Вы чер­тов­ски похожи…

— Ты не ошиб­ся, Саш. Не ошибся.

Воз­ник­ла нелов­кая пау­за, кото­рые Вла­ди­мир Воль­фо­вич очень не любил.

— Давай сра­зу бли­же к делу. Я при­гла­сил тебя не для празд­но­го вре­мя­пре­про­вож­де­ния. Сам дол­жен пони­мать: я уже не молод, а хочет­ся еще мно­го чего успеть. Итак. Чем ты зани­ма­ешь­ся по целе­вой программе?

— Путе­ше­стви­я­ми.

— Ого! И мно­го ты у нас напу­те­ше­ство­вал? Небось, уже все норы зна­ешь, все ходы и выходы?

— Нет, я не о том. Я не из служ­бы безопасности.

— А вот это ты зря — очень хоро­шее место. Очень! Рекомендую.

— Я не ста­вил перед собой таких целей.

— А нуж­но ста­вить, моло­дой чело­век. Пока бур­лит энер­гия, её нуж­но направ­лять в пра­виль­ное рус­ло. Инве­сти­ро­вать в БУДУ­ЩЕЕ, так ска­зать! Могу даже за вас замол­вить сло­веч­ко перед нуж­ны­ми людьми.

Хозя­ин «апар­та­мен­тов» демон­стри­ро­вал свое неза­у­ряд­ное актер­ское мастер­ство. Полу­ча­лось почти естественно.

— Пока иссле­дую свой внут­рен­ний мир. Мне доста­точ­но. В себе еще не разо­брал­ся, что­бы судить о других.

— Может так стать­ся, что и не раз­бе­решь­ся. Сидишь такой рас­пре­крас­ный, зани­ма­ешь­ся созер­ца­ни­ем. И тут вхо­дит какой-нибудь «стар­лей» — наган к вис­ку — пиф-паф. И всё! Был моло­дой и пер­спек­тив­ный, и в раз вышел.

— Зна­е­те, зани­мать­ся всю жизнь не сво­им делом, по-мое­му, куда хуже. Там: пиф-паф и всё, а тут всю жизнь душа мучить­ся будет. Раз­ве нет?

— Зеле­ный ты еще. Мно­го­го не пони­ма­ешь. Вон сколь­ко моло­дых сна­ру­жи оста­лось. А я здесь. И все почему?

— Поче­му?

— Пото­му что сын юриста.

— Емкое объяснение.

— А чего тут объ­яс­нять. Моло­дые все рав­но нас не пой­мут. Пом­ню, тол­каю речь на оче­ред­ном съез­де нашей пар­тии… Задаю в зал, каза­лось бы, рито­ри­че­ский вопрос: есть ли кто из моло­дых на роль ново­го лиде­ра? И что ты дума­ешь? Как заго­ло­сят: да! да! Оста­ва­лось смот­реть и радо­вать­ся… Так что у тебя там с авто­сто­пом по тво­им внутренностям?

— Вла­ди­мир Воль­фо­вич, я так быст­ро не умею пере­клю­чать­ся с одной темы на другую.

— А ты ста­рай­ся, ста­рай­ся. А то так и не научишься.

— Да куда уж мне до вашей-то харизмы…

— Это пра­виль­но, да! Хариз­ма! Продолжай.

— В общем, участ­вую в каче­стве науч­но­го сотруд­ни­ка в экс­пе­ри­мен­тах с ДМТ седь­мо­го поколения.

— В каче­стве под­опыт­но­го? Гово­ри, не стес­няй­ся, здесь все свои.

Из сво­их, кро­ме хозя­и­на жили­ща, была толь­ко ста­ту­эт­ка тол­сто­го серо­го кота на комо­де и порт­рет по цен­тру ком­на­ты. «Кот, видать, уче­ный», — поду­ма­лось про себя, а вслух:

— Да, под­опыт­но­го. Супер­вай­зе­ры же толь­ко жен­щи­ны. А вы чем зани­ма­е­тесь по про­фес­си­о­наль­ной линии?

— Тоже путе­ше­стви­я­ми, толь­ко без вся­кой нар­ко­ты. Мне по воз­рас­ту не пола­га­ет­ся. Да и детей еще думаю заве­сти. А на них мало ли как вся эта химия ска­жет­ся? А тебя не напря­га­ет, что у нас все «Гудви­ны» того?

— Чего — того?

— Ну, бабы. Меня силь­но напря­га­ет. Вот когда со сво­им супер­вай­зе­ром раз­го­ва­ри­ваю, вспо­ми­наю свою тре­тью жену. Такая же, как та — бес­тия! Про­сти, Гос­по­ди (и осе­нил себя крест­ным зна­ме­ни­ем в сто­ро­ну кота)…

Послед­нее зву­ча­ло неубе­ди­тель­но и выгля­де­ло странно.

— Вла­ди­мир Воль­фо­вич, вы меня пора­жа­е­те: участ­ву­е­те в похо­жем экс­пе­ри­мен­те, но при этом — уже не моло­ды, не раз жена­ты и без­дет­ны… Как вы вооб­ще по кон­кур­су прошли?

— Ты, навер­ное, забыл? Я же сын юри­ста. Един­ствен­ный и непо­вто­ри­мый в сво­ем роде. Не отвле­кай­ся… Так вот, бабы силь­но меня напря­га­ют в каче­стве над­зи­ра­те­лей. Может, чего уду­ма­ли, как считаешь?

— Не знаю. Конеч­но, стран­но все это. Но пово­дов к бес­по­кой­ству осо­бо не вижу.

— Моя все вре­мя твер­дит, что нуж­но дой­ти до Источ­ни­ка. Да там хрен знам сколь­ко кило­мет­ров намо­тать по без­до­ро­жью нуж­но, что­бы до него добрать­ся. Ты тоже еще в нача­ле пути, так ведь?

— Да — пери­од Вели­кой Отечественной.

— Вот-вот. Сколь­ко тебе еще пред­сто­ит это­го яду выпить? Навер­ное, не одну «пал­лит­ру»?

— Его вво­дят парентерально.

— Смот­ри-ка, умных слов нахва­тал­ся. Гово­ри по-человечески.

— Вво­дят внут­ри­вен­но, что­бы избе­жать осложнений.

— Ух, я себе пред­ста­вил «пал­лит­ру» внутривенно…

— А вы как пыта­е­тесь добрать­ся, не при­бе­гая к медикаментам?

— Глу­шат все рецеп­то­ры по мак­си­му­му — и ку-ку!

— В смыс­ле — ку-ку?

— В самом что ни на есть пря­мом. Откры­ва­ет­ся дверь, а там — тьма-тьму­щая. Сна­ча­ла было страш­но. А тебя сза­ди звон­кий голо­со­чек неж­но так под­бад­ри­ва­ет: «Что же вы, Кон­стан­тин, такой нере­ши­тель­ный? Сме­лее, впе­ред. Навстре­чу к наше­му обще­му Источ­ни­ку». Я же не дурак — пощу­пал ногой впе­ре­ди, а там — пусто. Уже хотел впе­ред барыш­ню про­пу­стить. Да, ты не пове­ришь, но со мной ино­гда такое слу­ча­ет­ся. Я толь­ко при­шел к выво­ду, что это тот самый раз, когда нуж­но про­пу­стить, и тут — бац!

— Что?

— Дверь за мною захлоп­ну­лась, и меня про­сто выда­ви­ло в без­дну. В общем, вишу я там, зна­чит, ниче­го­шень­ки не вид­но, зву­ков нет. Мыс­ли вся­кие в голо­ву лезут. Ну, ты меня понимаешь?

— Чест­но гово­ря, не очень.

— Какой же ты все-таки несо­об­ра­зи­тель­ный. У них там что-то типа каме­ры, в кото­рой созда­ны усло­вия неве­со­мо­сти. Начи­наю гре­сти рука­ми, нога­ми — все без тол­ку. Да и куда гре­сти-то без ори­ен­ти­ров? Вишу, зна­чит. Сколь­ко так про­ви­сел?.. Сна­ча­ла была беше­ная скач­ка мыс­лей. Потом — не знаю, сколь­ко вре­ме­ни про­шло — штор­мить пере­ста­ло. Одно­вре­мен­но с этим начал пере­ста­вать чув­ство­вать соб­ствен­ные руки и ноги. Можешь себе пред­ста­вить? Серд­це беше­но бьет­ся, вот-вот вырвет­ся нару­жу. Начи­на­ешь слы­шать уже соб­ствен­ное дыха­ние. Чув­ству­ешь, как кровь течет по сосу­дам, а самих конеч­но­стей уже как буд­то и нет. От безу­мия спа­са­ет толь­ко бор­щик, кото­рый мер­но пере­ли­ва­ет­ся где-то внут­ри. В этот момент у меня родил­ся новый афо­ризм: «Я ел — сле­до­ва­тель­но, я еще какое-то вре­мя про­су­ще­ствую». Но тогда было не смеш­но. Совсем.

— Инте­ро­ре­цеп­то­ры, судя по ваше­му рас­ска­зу, еще работали.

— Опять умни­чать начал? Я дав­но про­сек, что умные сло­ва в первую оче­редь нуж­ны юри­стам и меди­кам. Нам без них никак. Пони­ма­ешь, что ниче­го по сути ска­зать не можешь — зава­ли собе­сед­ни­ка умны­ми словами.

— Это да. Я тоже заме­тил. В меди­цине, если при­чи­на не выяс­не­на, при­ня­то добав­лять к диа­гно­зу «идио­па­ти­че­ская». Ну не ска­жешь ведь: а бог его зна­ет, како­ва насто­я­щая при­чи­на ваше­го забо­ле­ва­ния… Какое потом о тебе будет мне­ние у паци­ен­тов? Гораз­до луч­ше зву­чит: идио­па­ти­че­ская тром­по­ци­то­пе­ни­че­ская пур­пу­ра. Тогда паци­ент сра­зу пони­ма­ет, что перед ним авто­ри­тет. Или, вот, не зна­ешь чем лечить — ткнешь паль­цем в небо. А по нау­ке это — лече­ние «экс ювантибус».

— Ну, хва­тит. Это­го барах­ла у меня и так выше кры­ши. Какое ты там сло­во руга­тель­ное использовал?

— Инте­ро­ре­цеп­то­ры — это чув­стви­тель­ные окон­ча­ния внут­рен­них орга­нов. В нор­ме о них и не дога­ды­ва­ешь­ся — дают о себе знать толь­ко если что-то пошло не так.

— Да. У меня тогда все пошло не так. Я был в пол­ном отча­я­нии (тут было нели­те­ра­тур­ное сло­во). Но хуже все­го было то, что это не кон­ча­лось. Я не знаю, сколь­ко вре­ме­ни так про­вел, но я пере­стал чув­ство­вать всё. Вооб­ще всё. Толь­ко слы­шишь дыха­ние — и всё. Это какой-то капец. И тут — прорвало.

— Что именно?

— А вот даль­ше, парень, не тво­е­го ума дело.

— Пару напускаете?

— Ниско­леч­ко.

На ста­ту­эт­ке кота была коро­на, сдви­ну­тая набе­крень, с над­пи­сью: «Тан­цуй, пока молодой».

Гла­ва 9. НОВО­ЗА­ВЕТ­НОЕ ОБЩЕСТВО

Наш раз­го­вор с Вла­ди­ми­ром Воль­фо­ви­чем пре­рвал­ся совсем не так, как пред­по­ла­га­лось. Но что поде­лать? Мы же — люди и ино­гда ведем себя стран­но. Стран­ное пове­де­ние порой интри­гу­ет. Дома еще неко­то­рое вре­мя интел­лект решал неза­тей­ли­вый ребус. Самый про­стой вари­ант, кото­рый напра­ши­вал­ся в этой ситу­а­ции, имел оче­вид­ную и пороч­ную связь с «бор­щи­ком». Не то спа­си­те­лем, не то наобо­рот. Обык­но­вен­но за несколь­ко дней до путе­ше­ствия в «изу­мруд­ный город» пола­га­лось ниче­го не есть. Рели­ги­оз­ные люди у нас подоб­ное воз­дер­жа­ние трак­ту­ют как пост, хотя сход­ство лишь внеш­нее. Ско­рее это — стан­дарт­ная «пред­опе­ра­ци­он­ная» под­го­тов­ка. Наше тело так устро­е­но, что в ходе подоб­ных экс­пе­ри­мен­тов сна­ча­ла отклю­ча­ет­ся та часть нерв­ной систе­мы, кото­рую мы спо­соб­ны кон­тро­ли­ро­вать. Если направ­лен­ное дей­ствие про­дол­жа­ет­ся, то выхо­дит из строя и веге­та­тив­ная нерв­ная систе­ма. Поэто­му преж­де чем «раз­верз­нут­ся небе­са», обыч­но рас­кры­ва­ют­ся сфинк­те­ры. Тут такое дело, что подоб­ное про­ис­хо­дит с каж­дым участ­ни­ком. Но «сын юри­ста», види­мо, решил всех пере­хит­рить. Тело пере­хит­рить уда­ет­ся очень ред­ко. Все-таки ино­гда сто­ит при­слу­ши­вать­ся к инструкциям.

На сле­ду­ю­щее утро я встре­тил­ся со сво­им супер­вай­зе­ром в сто­ло­вой. Изви­ни­те, что нет сел­фи с едой — здесь это не принято.

— Вче­ра был в гостях у Константина.

— Ну и как он тебе?

— Бод­ряч­ком. А как он к нам попал? Ты же мне гово­ри­ла, что есть жест­кие кри­те­рии отбора?

— Опять нача­лось… Я уже заме­ти­ла — ты как с ним пооб­ща­ешь­ся, сам на себя не похож. Да, я гово­ри­ла про кри­те­рии отбо­ра — так и есть на самом деле.

— А как же тогда он?

— Оставь эти мыс­ли — он бед­ный боль­ной чело­век, кото­рый изо дня в день при­ме­ря­ет на себя роль Жириновского.

— Так это не он?

— Нет, конеч­но! Его двой­ник. Они меня­лись пери­о­ди­че­ски. И так слу­чи­лось, что здесь остал­ся имен­но он. Судь­ба такая у чело­ве­ка. Но ты же не будешь рас­стра­и­вать ста­ри­ка? Пред­ставь: ни семьи, ни детей… ой!

— Да-да. Пря­мо в точку.

— Но у тебя всё впе­ре­ди, а у него жизнь на изле­те. Он участ­ву­ет в щадя­щей фор­ме экс­пе­ри­мен­та. Ну, ска­жем, в виде отри­ца­тель­но­го контроля.

— Понят­но. То есть он в «щадя­щей», а я, зна­чит… какое бы сло­во здесь подо­брать? Ага, вот — в БЕСПОЩАДНОЙ.

— Хва­тит меня уже троллить.

— Подо­жди. Я толь­ко начал.

— Мне это не интересно.

— Конеч­но. Как копать­ся в созна­нии — это мы с удо­воль­стви­ем, а вот отве­чать на неудоб­ные вопро­сы нам, види­те ли, не с руки… Так?

— Как-то так. А если серьез­но, то я — жен­щи­на и про­шу отно­сить­ся ко мне с ува­же­ни­ем. Нам не нуж­но пре­кло­не­ние, как это при­ня­то у муж­чин, ува­же­ния вполне достаточно.

— Ува­же­ние на ров­ном месте не рождается.

— И неува­жи­тель­ное отно­ше­ние тоже.

— Зна­е­те, мис­сис Смит, может, в иной жиз­ни я бы полю­бил вас. Но…

— А ты попробуй.

— Неожи­дан­но. А как же чисто­та опы­та? А как же связь лишь с одной-единственной?

— Ну, я не в этом смыс­ле. В пла­то­ни­че­ском, конечно.

— Спа­си­бо, утешила.

— Прин­цип прост: если кто-то раз­дра­жа­ет, луч­ший вари­ант — его полюбить.

— Пах­нет мазохизмом.

— Цели разные.

— И како­вы ваши цели? Зачем так нуж­но добрать­ся до Источ­ни­ка? Да еще — на чужих плечах?

— Цели у нас как раз общие — так что не нуж­но раз­де­лять. Мы пыта­ем­ся воз­ро­дить Ново­за­вет­ное общество.

— Какое?

— Ново­за­вет­ное. Ты не ослышался.

— Зачем воз­рож­дать то, что и так суще­ству­ет уже боль­ше двух тысячелетий?

— Ты силь­но заблуж­да­ешь­ся. Да, хри­сти­ан­ство — как рели­гия — уже не моло­до. Про­бле­ма лишь в том, что оно всё так же и по фор­ме, и, что важ­нее, по содер­жа­нию оста­лось ветхозаветным.

— Это как?

— Очень про­сто. В «Про­ро­ках» напи­са­но: «Но вот завет, кото­рый Я заклю­чу с домом Изра­и­ле­вым после тех дней, гово­рит Гос­подь: вло­жу закон Мой во внут­рен­ность их и на серд­цах их напи­шу его, и буду им Богом, а они будут моим наро­дом». Как след­ствие: «И уже не будут боль­ше учить друг дру­га, брат бра­та, и гово­рить: «познай­те Гос­по­да», ибо все сами будут знать Меня, от мало­го до боль­шо­го…» Если корот­ко: кра­е­уголь­ный камень Ново­го Заве­та — отсут­ствие необ­хо­ди­мо­сти в посред­ни­че­стве меж­ду людь­ми и Источником.

— Пото­му и воз­не­на­ви­де­ли Иису­са из Назарета?

— Да. Он реаль­но мог раз­ру­шить усто­яв­шу­ю­ся систе­му. Я имею в виду «посред­ни­ков», как класс, сто­я­щий меж­ду людь­ми и Создателями.

— А раз­ве нет необ­хо­ди­мо­сти в том, что­бы кто-то направ­лял людей?

— Конеч­но, есть. Но у все­го дол­жен быть пре­дел. Обу­че­ние, если оно насто­я­щее, име­ет целью помочь чело­ве­ку достичь тако­го уров­ня зре­ло­сти, когда он само­сто­я­тель­но при­ни­ма­ет реше­ния. Толь­ко тогда ему будут при­над­ле­жать пло­ды его труда.

— Да. Но ведь боль­шин­ство не стре­мит­ся к зре­ло­сти, пото­му что паро­во­зи­ком за ней тянет­ся ответ­ствен­ность за соб­ствен­ные решения?

— В том-то и дело. Поэто­му в незре­лом обще­стве появ­ля­ет­ся нуж­да в пред­ста­ви­те­лях, кото­рые будут брать на себя ответ­ствен­ность за чужие про­ступ­ки. Понят­но, что никто про­сто так брать на себя чужую вину не жела­ет. Поэто­му выра­бо­та­ли систе­му бону­сов для «посред­ни­ков». Суть вет­хо­за­вет­ной систе­мы в том и состо­ит, что поня­тие «инди­ви­ду­аль­ная ответ­ствен­ность» прак­ти­че­ски отсут­ству­ет. Она заме­ня­ет­ся «кол­лек­тив­ной ответ­ствен­но­стью». Будут ли это жерт­во­при­но­ше­ния для Все­выш­не­го или индуль­ген­ции от Папы Рим­ско­го во искуп­ле­ние гре­хов — не суть важ­но. Важ­но, что­бы люди при­хо­ди­ли в кон­крет­ные места, отда­вая при­чи­та­ю­ще­е­ся «посред­ни­кам». Воз­мож­но, пони­мая суть явле­ния, Ленин утвер­ждал: «Рели­гия — опи­ум для наро­да», т.е. вре­мен­ное облег­че­ние при­но­сит, но про­бле­му не устраняет.

— Поэто­му Иисус, гово­ря у колод­ца с сама­ри­тян­кой, дает ей понять, что пер­во­сте­пен­ную роль игра­ет не место, а нечто иное?

— Вер­но. К Ино­му и будем двигаться.

— Послу­шай. Схе­ма вве­де­ния пре­па­ра­та преду­смат­ри­ва­ет, что для меня спу­стя при­мер­но три года экс­пе­ри­мент будет завер­шен. Что дальше?

— Ну, это зави­сит от резуль­та­тов экс­пе­ри­мен­та. Как в фут­бо­ле: либо в выс­шую лигу, либо оста­нешь­ся в сво­ем дивизионе.

— Мож­но еще опу­стить­ся в диви­зи­он ниже — это для коман­ды. А для кон­крет­но­го игро­ка всё может закон­чить­ся трав­мой, не сов­ме­сти­мой с даль­ней­шим выступлением.

— Имен­но поэто­му мы, раз­ра­ба­ты­вая схе­му, исхо­ди­ли из прин­ци­па «сорок соро­ков», то есть пре­па­рат вво­дит­ся с интер­ва­лом в сорок дней, пол­ный цикл — сорок раз. Да не вол­нуй­ся ты, до тебя столь­ко наро­ду про­шло. Един­ствен­ный побоч­ный эффект с ДМТ‑7 — мож­но «застрять» на опре­де­лен­ном этапе.

— Что это значит?

— Родо­вая исто­рия дой­дет до опре­де­лен­но­го эта­па и пере­ста­нет рас­кру­чи­вать­ся. В общем — не вой­дешь в Город.

— Были те, кто попал?

— Да. Регу­ляр­но. Раз в год, в день весен­не­го рав­но­ден­ствия, они соби­ра­ют­ся вместе.

— Зачем?

— Если у тебя полу­чит­ся — узнаешь.

— А если нет?

— Оста­нешь­ся здесь. Рабо­та все­гда найдётся.

— Отку­да мы узна­ем, что я добрал­ся до Источника?

— Ты это ощу­тишь. Изме­нит­ся твое миро­воз­зре­ние. И еще, как напи­са­но: «…вода, кото­рую я дам ему, ста­нет в нём источ­ни­ком воды, кото­рая бьёт клю­чом и даёт веч­ную жизнь».

— А вдруг это ока­жет­ся лишь пло­дом мое­го воображения?

— Цвет радуж­ки изме­нит­ся — это вне тво­ей воли. И тво­е­го вооб­ра­же­ния тоже.

В тот вечер я запи­сал в дневнике:

«Мой срок идёт,

Чет­вёр­тые из первых

Опре­де­лён­ных кем-то сороков…»

Гла­ва №10. ОМУТ

Почти три года спустя…

До завер­ше­ния мое­го экс­пе­ри­мен­та оста­ва­лось все мень­ше вре­ме­ни. Но это уже не радо­ва­ло. Как пред­чув­ство­вал, так и про­изо­шло — я попал в «омут». Никто не может пред­ска­зать тече­ние реки Жиз­ни. Это вне наших воз­мож­но­стей. Но мно­гие твер­до реши­ли для себя вер­нуть­ся к исто­кам. ДМТ‑7 ока­зал­ся чем-то вро­де маши­ны вре­ме­ни, пере­но­ся­щим чело­ве­ка в свое уни­каль­ное про­шлое. Пре­па­рат помо­гал раз­ма­ты­вать исто­рию рода по поко­ле­ни­ям, ино­гда пере­пры­ги­вая через века. Но слу­ча­лось, что испы­ту­е­мый «зави­сал», оста­нав­ли­ва­ясь в одной вре­мен­ной точ­ке. Эти точ­ки мы назы­ва­ли «ому­та­ми». Послед­ние семь сеан­сов у меня повто­ря­лась одна и та же кар­ти­на: ржа­ние коней, лязг доспе­хов, разо­рен­ные селе­ния, мно­же­ство раз­лич­ных тел, при­няв­ших свое посмерт­ное неесте­ствен­ное поло­же­ние. Фоном за каж­дой из кар­тин на меня смот­ре­ли жен­ские гла­за, пол­ные невы­ра­зи­мой тос­ки. Пре­сле­дуя, они то зва­ли на помощь, то как буд­то спра­ши­ва­ли: «Зачем ты при­шел сюда?» Я не знал, что отве­чать. Но еще хуже — чув­ство­вал, что по какой-то непо­нят­ной при­чине не имею пра­ва голо­са, если, конеч­но, так мож­но выра­зить­ся. Ужас­ное ощу­ще­ние — видеть одно и то же, сопе­ре­жи­вать и не иметь воз­мож­но­сти что-то изме­нить. Мне каза­лось, что при­мер­но так же чув­ству­ют себя души само­убийц, кото­рым до кон­ца гене­ти­че­ски пред­на­чер­тан­ной жиз­ни в теле при­хо­дит­ся видеть то, что виде­ли, пере­жи­вать то, что пере­жи­ва­ли, но кото­рые сами отня­ли у себя воз­мож­ность что-то изме­нить. Я не знал, как быть. Гудвин, как мне каза­лось, тоже.

— Не пере­жи­вай, Стран­ник, ско­ро все закон­чит­ся. Будешь жить как все.

— Лег­ко ска­зать. Мы тут даве­ча бесе­до­ва­ли с Кон­стан­ти­ном. Он говорит…

— Постой. Про­шло уже боль­ше полу­го­да, как его похо­ро­ни­ли. Дав­но ты с ним беседуешь?

— Почти каж­дую неде­лю. Что происходит?!

— Не вол­нуй­ся. Мы назы­ва­ем такое — воз­врат гал­лю­ци­на­ций. Ну, это не совсем точ­ный тер­мин. Одним сло­вом, ино­гда, попа­дая в «омут», созна­ние начи­на­ет искать пути выхо­да из него и созда­ет про­ек­цию зна­ко­мо­го чело­ве­ка, кото­ро­му дове­рял по жизни…

— Отку­да я знаю, что он — гал­лю­ци­на­ция? Это было не во вре­мя сеан­са. Может, ты сей­час — тоже про­ек­ция мое­го воображения?

— Подо­жди, успо­кой­ся. Ты сам в этом раз­бе­решь­ся. Про­сто не нуж­но спе­шить. Ина­че мож­но прий­ти к невер­ным выводам.

— К каким еще выво­дам? Ты пони­ма­ешь, что теперь все, что со мной про­ис­хо­дит, при­дет­ся ста­вить под сомне­ние? Вся жизнь под сомне­ни­ем — ты пони­ма­ешь? Так мож­но сой­ти с ума!

— Всё, стоп! Пора идти к «Стра­те­гу».

— Куда?

— Здесь неда­ле­ко. Но сна­ча­ла — будь муж­чи­ной, возь­ми себя в руки.

Откры­лась потай­ная дверь в каби­не­те, и мы нача­ли под­ни­мать­ся наверх. Лифт шел почти бес­шум­но. Две­ри рас­пах­ну­лись. Пер­вым бро­сил­ся в гла­за голо­гра­фи­че­ский сим­вол — квад­рат с кре­стом, кон­цы кото­ро­го выхо­ди­ли за его кон­ту­ры. Послед­нее, что услы­шал от Гудвина:

— Остав­ляю тебя здесь. До встречи.

Я опе­шил от неожи­дан­но­сти — раз­го­ва­ри­вать было уже не с кем…

Сим­вол вра­щал­ся. Боль­ше ниче­го при­ме­ча­тель­но­го вокруг не наблю­да­лось. Решил рас­смот­реть голо­грам­му вни­ма­тель­нее. Пощу­пал — дверь откры­лась. Из глу­би­ны ком­на­ты на меня изу­ча­ю­щее смот­ре­ли туск­лые серые гла­за «Стра­те­га».

— Поздрав­ляю тебя, «Стран­ник», ты в ЦИТАДЕЛИ.

— Здрав­ствуй­те.

— Про­хо­ди, садись. Может, немно­го све­же­вы­жа­то­го сока? — в руках «Стра­те­га» был апель­син. На безы­мян­ном паль­це левой руки — пер­стень из серо­го метал­ла с таким же сим­во­лом, как у входа.

— Не откажусь.

— Удив­лен?

— Слег­ка.

— Думал, что я ока­жусь женщиной?

— Ага.

— Жизнь — непред­ска­зу­е­мая шту­ка: толь­ко начи­на­ешь думать, что ты уже во всем разо­брал­ся, как вдруг сюр­приз. Не прав­да ли?

— Точ­но.

— С чем пожаловал?

— Я уже несколь­ко меся­цев не могу выбрать­ся из «ому­та». Оста­ет­ся все мень­ше вре­ме­ни до завер­ше­ния экс­пе­ри­мен­та. Но хуже то, что я пере­стал отли­чать реаль­ность от гал­лю­ци­на­ций. И еще — я пере­стал спать. Ну как, почти пере­стал. Час-два в сут­ки, не более. Вот уже вто­рая неде­ля пошла. Что мне делать?

— Начи­най писать стихи.

— Сти­хи? Но у меня нет склон­но­сти к поэзии.

— Она и не нуж­на. Для тебя это про­сто спо­соб вый­ти из «ому­та». Да и со сном поможет.

— Каким образом?

— Свое­об­раз­ный спо­соб сня­тия внут­рен­не­го напря­же­ния. Для того что­бы извлечь инфор­ма­цию, ее нуж­но сна­ча­ла кри­стал­ли­зо­вать — офор­мить в виде про­сто­го емко­го обра­за. В сти­хо­сло­же­нии это полу­ча­ет­ся лег­ко и непри­нуж­ден­но. Мож­но риф­мо­вать, мож­но в виде бело­го сти­ха — не важно.

— А как быть с гал­лю­ци­на­ци­я­ми? Как мне научить­ся отли­чать их от реальности?

— Это не такая боль­шая про­бле­ма. У тебя все еще впе­ре­ди. Когда попа­дешь в ОКЕ­АН, там будет такое ощу­ще­ние реаль­но­сти, что жизнь в этом мире тебе пока­жет­ся сном. Вот где будет насто­я­щая про­бле­ма. А то, на что ты сей­час жалу­ешь­ся, уйдет, как толь­ко выбе­решь­ся из «ому­та». Да! И еще… Пока не вос­ста­но­вит­ся сон, экс­пе­ри­мент прерываем.

Пер­вый «белый стих» выгля­дел так:

Пре­лесть Жиз­ни в том,

Что как только

Ты усво­ил оче­ред­ной урок,

И интел­лект,

Поти­рая в пред­вку­ше­нии ладошки,

Уже возо­мнил поставить

Новый опыт себе на службу…

Жизнь пре­под­но­сит новый,

В отно­ше­нии которого

Преды­ду­щий становится

Непол­ным, недостаточным,

А порой и ущербным.

Жизнь — та еще озорница.

Гла­ва 11. INCEPTION

Бес­сон­ни­ца про­дол­жа­лась в тече­ние шест­на­дца­ти суток. Рань­ше я думал, что такое невоз­мож­но. С каж­дым днем удив­ле­ние воз­рас­та­ло. Уже начал появ­лять­ся нездо­ро­вый азарт — сколь­ко это еще может про­дол­жать­ся? Но тре­во­ги поче­му-то не было. Зато появи­лось стран­ное чув­ство как бы «лег­ко­сти изнут­ри» — ощу­ще­ние «вет­ра» в верх­ней части тела. На сле­ду­ю­щей встре­че со «Стра­те­гом» начал про­яс­нять­ся смысл происходящего.

— Как себя чувствуешь?

— Немно­го луч­ше — тре­во­га ушла.

— Что со стихами?

— Пишу два раза в день. Как толь­ко закан­чи­ваю — выру­ба­ет на час-пол­то­ра. Потом цикл повторяется.

— Мно­го ново­го о себе узнал?

— Кое-что. Толь­ко непо­нят­но: в каком направ­ле­нии даль­ше двигаться?

— Дой­дешь до «inception» — выкор­че­вы­вай без сожалений.

— Inception?

— Да. Пато­ло­ги­че­ская идея, уют­но при­стро­ив­ша­я­ся в тво­ем под­со­зна­нии. Она там уже дав­но не толь­ко гнез­до сви­ла, но и птен­цов выве­ла. Её про­из­вод­ные могут при­ни­мать совер­шен­но раз­ное обли­чье, но суть оста­нет­ся еди­ной. Все раз­мно­жа­ет­ся по роду сво­е­му, и идеи не исклю­че­ние. Суть пато­ло­ги­че­ской идеи про­ста — это ложь, сби­ва­ю­щая чело­ве­ка с Пути. Ты откло­ня­ешь­ся от кур­са и не дости­га­ешь цели. Лукав­ство чистой воды.

— И как мне её вычислить?

— Ищи сход­ные по век­то­ру эмо­ции. На чем застрял в «ому­те»?

— Вы име­е­те в виду собы­тия? Там целый ряд образов.

— Это понят­но: созна­ние так устро­е­но, что в памя­ти оста­ют­ся обра­зы. И чем глуб­же, тем они про­ще, тем мень­ше подроб­но­стей. Оста­ет­ся самое ядро — или то, что мы назы­ва­ем «суть собы­тий». Но здесь, как и в жиз­ни, важ­но уло­вить фон: на поверх­но­сти оке­а­на может быть неболь­шая рябь или вол­ны в девять бал­лов, но в глу­бине тече­ние оста­ет­ся неиз­мен­ным. Нуж­но его уло­вить. Иден­ти­фи­ци­ро­вать. Затем свя­зать с осталь­ны­ми собы­ти­я­ми в жиз­ни, кото­рые вызы­ва­ют схо­жую эмо­ци­о­наль­ную реакцию.

— Там фоном шли жен­ские гла­за, такие… пол­ные грусти…

— Хоро­шо. О чем гово­ришь с «Вла­ди­ми­ром Вольфовичем»?

— О жен­щи­нах, об устрой­стве наше­го общества.

— Пер­вое, что сму­ти­ло, когда уви­дел меня?

— То, что вы не женщина…

— О чем пишешь в стихах?

— О Жизни…

— В жен­ском роде. Так?

— Но у нас так принято.

— Все о чем ты сей­час гово­рил, име­ет свой кон­текст. Вро­де бы не свя­зан­ные меж­ду собой собы­тия, если судить с раци­о­наль­ной точ­ки зре­ния. Но глу­бин­но, на ирра­ци­о­наль­ном уровне они могут быть еще как свя­за­ны! Вооб­ще суть любой пато­ло­ги­че­ской идеи — раз­де­ле­ние там, где это­го не долж­но быть. Так, един­ство души и тела мы назы­ва­ем жиз­нью, их раз­де­ле­ние — смертью.

— Ну, жен­щи­ны — это же не пато­ло­ги­че­ская идея?

— Нет, конеч­но. Здесь вопрос опять же в един­стве, в гар­мо­нии, в при­ня­тии, если хочешь. Извеч­ные спо­ры о том, кто же луч­ше: муж­чи­на или жен­щи­на? Кто важ­нее? Кто глав­нее? Абсурд. Ров­но такой же, как срав­не­ние бол­та с гайкой.

— Ага. Очень символично.

— Я про­дол­жу… Так вот, и болт, и гай­ка по-сво­е­му пре­крас­ны. Но толь­ко в паре они спо­соб­ны создать нечто каче­ствен­но новое. То, на что ни один из них в отдель­но­сти не спо­со­бен. Каза­лось бы, про­стая мысль, но как мно­го вокруг тех, кто меря­ет­ся бол­та­ми и не по назна­че­нию исполь­зу­ет гайки…

Образ­ность мыш­ле­ния «Стра­те­га» меня радовала.

— Итак, муж­чи­на и жен­щи­на созда­ют семью — у них появ­ля­ют­ся дети, за кото­рых они в отве­те. Мы к это­му при­вык­ли — меха­низм рабо­та­ет. Но то, насколь­ко сла­жен­но он будет рабо­тать, зави­сит от глу­бин­но­го един­ства, кото­рое суще­ству­ет меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. Все раз­де­ле­ния, кото­рые вно­сят пато­ло­ги­че­ские идеи, про­яв­ля­ют­ся в виде необъ­яс­ни­мо­го стра­ха. У тебя он при­сут­ству­ет, не так ли?

— Да. Но я думал, что у нас мат­ри­ар­хат. Меня это совсем не радо­ва­ло, к сло­ву сказать.

— Сей­час бод­рее себя чувствуешь?

— Конеч­но.

— Уви­дел муж­чи­ну при вла­сти, зна­чит, и полег­ча­ло? Но твоя про­бле­ма от это­го нику­да не делась: зве­рек с боль­ши­ми гла­за­ми уте­шил­ся и при­лег отдох­нуть. Надол­го ли? Что тебя сму­ща­ет? Что в жен­ские руки вве­ре­но буду­щее Чело­ве­че­ства? А то, что они бере­ме­не­ют, тебя не смущает?

— Нет.

— Я тебя пра­виль­но пони­маю: если отдель­но взя­тая жен­щи­на вына­ши­ва­ет ребен­ка — это нор­маль­но, а если мно­же­ство жен­щин сохра­ня­ют жизнь Чело­ве­че­ства — это патология?

— Ну, как бы не совсем…

— Вот как! Не совсем пато­ло­гия… Уже луч­ше. Ты слу­чай­но не зна­ешь, кто опре­де­лил жен­щине роль мате­ри? Может, там, навер­ху, что-то попу­та­ли? Они самой при­ро­дой назна­че­ны хра­ни­те­ля­ми жиз­ни чело­ве­че­ской. Что же тебя смущает?

— Я не знаю, но они не долж­ны власт­во­вать над мужчинами.

— Конеч­но, не долж­ны. Они и не соби­ра­ют­ся. Подо­зре­ваю, имен­но то, что ты назы­ва­ешь «власт­ву­ют», и есть «inception». Один из самых ран­них пато­ло­ги­че­ских суб­стра­тов, пара­ли­зу­ю­щих разум. При­чем рабо­та­ет он на раз­ру­ше­ние в обе сто­ро­ны — как про­тив муж­чин, так и про­тив жен­щин. Сра­зу после гре­хо­па­де­ния жен­щине было ска­за­но: «…и он (муж­чи­на) будет гос­под­ство­вать над тобою». В сво­ем безу­мии от упо­е­ния вла­стью мож­но зай­ти слиш­ком дале­ко. Раз­ве не были мы сотво­ре­ны рав­ны­ми? При­шло вре­мя всё исправить.

Мне дав­но были зна­ко­мы эти сло­ва: «И ска­зал Бог: сотво­рим чело­ве­ка по обра­зу Наше­му и по подо­бию Наше­му… И сотво­рил Бог чело­ве­ка по обра­зу Сво­е­му, по обра­зу Божию сотво­рил его; муж­чи­ну и жен­щи­ну сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и ска­зал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няй­те зем­лю, и обла­дай­те ею… И уви­дел Бог все, что Он создал, и вот, хоро­шо весь­ма… (Бытие 1:26–31)».

Теперь я при­нял их всем сердцем.

Гла­ва 12. ЗАМЫСЕЛ

На изле­те шест­на­дца­тых суток сон вос­ста­но­вил­ся. Я даже не уло­вил суть момен­та, что имен­но про­изо­шло. Ощу­ще­ние, что чья-то неви­ди­мая рука про­сто щелк­ну­ла кла­ви­шей выклю­ча­те­ля в созна­нии — и всё воз­вра­ти­лось к при­выч­но­му рит­му. Гал­лю­ци­на­ции ушли. Экс­пе­ри­мент воз­об­но­ви­ли. Я думал, что боль­ше встре­тить­ся со «Стра­те­гом» не судь­ба, но ошибся.

— Как с «Гудви­ном», поладили?

— Да, все в норме.

— Я рад за нас. Цель-то общая.

— Ага. Слы­шал, что нуж­но вос­ста­но­вить «Ново­за­вет­ное общество».

— Ну, это гром­ко ска­за­но. Про­сто попы­та­ем­ся создать обще­ство, где чело­век чело­ве­ку — Чело­век, а не кто-то еще. Путь дол­гий, но мы уже нача­ли. Наде­юсь, что избав­ле­ние от глу­бин­ных стра­хов помо­жет вос­ста­но­вить отно­ше­ния меж­ду людьми.

— Что, всем будут вво­дить препарат?

— Это исклю­че­но. В экс­пе­ри­мен­те участ­во­вал огра­ни­чен­ный кон­тин­гент. Ты же, как врач, пони­ма­ешь, сколь­ко вре­да может при­не­сти пре­па­рат, исполь­зу­е­мый не по назначению?

— Конеч­но. Тем более пси­хо­троп­но­го спек­тра действия.

— У ДМТ‑7 тоже есть свои чет­кие пока­за­ния. Это не тот мас­со­вый пси­хоз, кото­рый устро­и­ли СМИ «в послед­ние дни» ушед­шей циви­ли­за­ции. Нет. Ты не о том подумал.

— Отку­да вам извест­но, что я подумал?

«Стра­тег» про­игно­ри­ро­вал мой вопрос и про­дол­жил как ни в чем не бывало:

— Частич­но о кри­те­ри­ях под­бо­ра людей, участ­ву­ю­щих в экс­пе­ри­мен­те, тебе рас­ска­за­ла «Гудвин». Я тебе сей­час попы­та­юсь пока­зать дру­гую сто­ро­ну меда­ли. Вот ты почти добрал­ся до Источ­ни­ка. Как толь­ко твоя кап­ля упа­дет в ОКЕ­АН, ты ощу­тишь иную реаль­ность. Мы назы­ва­ем ее «Домом», так, чисто по ощу­ще­ни­ям. Тебя как тако­во­го там про­сто не будет, как невоз­мож­но отде­лить друг от дру­га кап­ли воды внут­ри оке­а­на. Но ты будешь Еди­ным. Это состо­я­ние очень мощ­ное, и воз­дей­ствие, кото­рое оно ока­зы­ва­ет на чело­ве­ка, про­сто слож­но срав­нить с чем-то еще. Когда дей­ствие пре­па­ра­та закон­чит­ся, ты вер­нешь­ся к обыч­ной жиз­ни. Слож­ность в том, что боль­ше нико­гда ты не смо­жешь здесь ощу­щать себя как рань­ше. Ино­гда тебе будет казать­ся, буд­то ты спишь. И тут насту­па­ет момент исти­ны: если ты не готов, то лег­ко при­дешь к суи­ци­ду. Может быть, не сра­зу, но при­дешь, пото­му что мысль о том, что необ­хо­ди­мо проснуть­ся, будет пре­сле­до­вать тебя. Теперь ты пони­ма­ешь, поче­му нель­зя было делать экс­пе­ри­мент мас­со­вым? Мы бы про­сто созда­ли усло­вия, в кото­рых сфор­ми­ро­вал­ся клуб само­убийц. Такое уже не раз было на про­тя­же­нии исто­рии в раз­ных мисти­че­ских тече­ни­ях, неза­ви­си­мо от их названий.

— И как мне с этим потом жить?

— Как и рань­ше — в здра­вом уме и трез­вой памя­ти. Мы сде­ла­ли такое исклю­че­ние для узко­го кру­га лиц в надеж­де, что они смо­гут прой­ти свою жизнь здесь до кон­ца, уже не ведая стра­ха смер­ти. Грань очень тон­кая — нуж­но иметь это в виду — бес­стра­шие не долж­но под­толк­нуть к безумию.

— Отку­да вы зна­е­те, что я справлюсь?

— Я не знаю — я наде­юсь, что у тебя полу­чит­ся. Мне нуж­но быть с тобой откро­вен­ным до кон­ца. Что­бы помочь тебе удер­жать­ся здесь, потре­бу­ет­ся создать семью. Ты и начи­нал как семей­ный чело­век. Ответ­ствен­ность за тех, кого мы при­ру­чи­ли, — мощ­ней­ший якорь. Если удаст­ся полю­бить, то якорь ста­нет надеж­ным. Так что в при­о­ри­те­те — семья.

— Но у меня нет таких планов.

— А нуж­но, что­бы появи­лись. Ина­че не выйти.

— Отку­да?

— Отсю­да. Мы посте­пен­но будем выпус­кать людей на поверх­ность. Но… толь­ко семейных.

— Вро­де как речь шла о том, что усло­вия на поверх­но­сти будут непри­год­ны еще в тече­ние несколь­ких поколений?

— Мы оши­ба­лись — ско­ро пер­вый выпуск. А теперь я рас­ска­жу о том, поче­му тебе и еще неко­то­рым «выпуск­ни­кам» потре­бо­ва­лось пой­ти путем избав­ле­ния от стра­ха смер­ти. В преж­нем мире раз­ные груп­пы вла­сти при­дер­жи­ва­лись прин­ци­па «раз­де­ляй и власт­вуй». Судя по резуль­та­ту — не самый разум­ный прин­цип, как и не самые муд­рые люди. Рыба, как извест­но, гни­ет с голо­вы — этой гни­лью и напол­ня­ли созна­ние Чело­ве­че­ства. Сами же «управ­ля­ю­щие» ока­за­лись людь­ми трус­ли­вы­ми по при­ро­де, отсю­да и изоби­лие жест­ко­сти. Тебе же извест­но: самые жесто­кие люди — тру­сы. Так вот, когда насту­пи­ла «эра интер­не­та», скры­вать инфор­ма­цию ста­ло очень слож­но, а групп, про­ти­во­сто­я­щих друг дру­гу, было в изоби­лии. Стул под власть иму­щи­ми стал пока­чи­вать­ся. Услов­но, одна из групп реши­ла, как мож­но сде­лать так, что­бы навеч­но отде­лить соб­ствен­но пред­ста­ви­те­лей вла­сти от плеб­са. Меж­ду людь­ми долж­ны были встать маши­ны — искус­ствен­ный интел­лект. Он дол­жен был заме­нить чинов­ни­ков раз­лич­ных уров­ней. Для это­го нуж­но было при­ну­дить людей, что­бы они как бы сами захо­те­ли заме­нить сво­их живых пред­ста­ви­те­лей на «сер­вер». С этой целью, с одной сто­ро­ны, систе­ма­ти­че­ски под­дер­жи­ва­лось мздо­им­ство. А с дру­гой, с пода­чи тех же «хозя­ев», в обще­ствен­ное созна­ние внед­ря­лась про­грам­ма «кор­руп­ция». При­о­ри­тет­ной целью «Inception» явля­лось фор­ми­ро­ва­ние у людей обра­за «чинов­ни­ка-кор­руп­ци­о­не­ра». Абсо­лют­ное боль­шин­ство долж­но было при­нять пато­ло­ги­че­скую идею, что чело­век не может искренне забо­тить­ся о бла­ге ближ­не­го сво­е­го. Раз­ве не луч­ше заме­нить его маши­ной, кото­рая бес­при­страст­на? Весь фокус в том, что, при­няв эту идею, Чело­ве­че­ство надол­го, и что важ­но, с лич­но­го согла­сия, попа­да­ло под тота­ли­тар­ное управ­ле­ние «веч­ных хозя­ев». Потом, что бы ни слу­чи­лось, оста­ва­лось лишь предъ­яв­лять пре­тен­зии само­му себе. Ибо какие вопро­сы могут быть к машине? И раз­ве не с ваше­го согла­сия так устро­е­но? Всё — мыше­лов­ка захло­пы­ва­ет­ся. Мыш­ка с сыром, но нужен ли он ей теперь?

Была и дру­гая груп­па, кото­рая счи­та­ла, что мир мож­но сохра­нить иным спо­со­бом: те, кто нахо­дил­ся у вла­сти, долж­ны были под­твер­дить своё досто­ин­ство. Всем было пред­ло­же­но прой­ти экс­пе­ри­мент, в кото­ром сей­час участ­ву­е­те вы. Боль­шин­ство согла­си­лись, но не все ока­за­лись гото­вы­ми. Пошли пер­вые само­убий­ства – то, о чем я тебя недав­но пре­ду­пре­ждал. Дове­рие меж­ду груп­па­ми вли­я­ния было подо­рва­но. Что про­изо­шло даль­ше — тебе извест­но. И вот теперь мы здесь — в надеж­де, что сохра­нив­ша­я­ся циви­ли­за­ция будет луч­ше преж­ней и смо­жет прой­ти экза­мен на зрелость.

— А вам не кажет­ся, что мы стре­мим­ся попасть в чуд­ный Новый мир не с парад­но­го, а с чер­но­го входа?

— Вхо­ды могут быть раз­ные. Мы поста­ра­лись исполь­зо­вать мак­си­маль­ное коли­че­ство, что­бы ниче­го не упу­стить. Вет­хо­за­вет­ное обще­ство было устро­е­но по прин­ци­пу «кто не с нами, тот про­тив нас». Основ­ной прин­цип Ново­го Заве­та — «кто не про­тив нас, тот вме­сте с нами». Тебе достал­ся запас­ной вход — будешь жаловаться?

— По-мое­му, уже поздно.

— Вот и мне так кажет­ся. До сви­да­ния, Стран­ник. Ско­ро день весен­не­го рав­но­ден­ствия. Очень наде­юсь, что мы боль­ше не увидимся.

— Зву­чит не очень обнадеживающе.

— Как есть, так есть. Желаю тебе сохра­нить здравомыслие.

N.B. Я был настро­ен прой­ти свой под­зем­ный Путь до конца.

ЭПИ­ЛОГ

Мой экс­пе­ри­мент завер­шен. Одна­жды при­об­щив­шись к ОКЕ­А­Ну, незри­мую связь с ним не утра­тишь до кон­ца жиз­ни. Смерть уже не страш­на. И по этой при­чине сохра­нять здра­во­мыс­лие необ­хо­ди­мо как нико­гда прежде.

Изме­ни­лось всё: отно­ше­ние к себе, к окру­жа­ю­щим, к месту пре­бы­ва­ния и назна­че­ния. Изме­нил­ся и цвет радуж­ной обо­лоч­ки. Три года жиз­ни под зем­лей без сол­неч­но­го све­та при­ве­ли к тому, что у всех гла­за потуск­не­ли и ста­ли серы­ми. Но у тех, кто добрал­ся до Источ­ни­ка, по наруж­но­му кон­ту­ру появи­лась кай­ма ярко-изу­мруд­но­го цве­та. Объ­яс­нить это как-то с науч­ной точ­ки зре­ния было слож­но, оста­ва­лось лишь дога­ды­вать­ся. От дру­гих участ­ни­ков экс­пе­ри­мен­та я узнал, что все они доби­ра­лись до «ИЗУ­МРУД­НО­ГО ГОРО­ДА» раз­ны­ми путя­ми, но все вошли через парад­ную дверь. И все, в отли­чие от меня, были объ­еди­не­ны в пол­но­цен­ные семьи. Послед­нее наво­ди­ло на груст­ные мыс­ли даже боль­ше, чем попыт­ка про­брать­ся в Еди­ный мир через чер­ный вход. Меня не поки­да­ло ощу­ще­ние, что при­об­ще­ние к Еди­но­му долж­но быть обще­до­ступ­но, без вся­ких посред­ни­ков, будь то люди или веще­ства. Так и ока­за­лось. Всё настоль­ко про­сто и есте­ствен­но, что труд­но было пове­рить. Тре­бо­ва­лось немно­го — здо­ро­вый креп­кий сон. Рань­ше на Руси его назы­ва­ли бога­тыр­ским. Что­бы лишить людей этой свя­зи с Источ­ни­ком, тре­бо­ва­лось все­го ниче­го — сде­лать жизнь чело­ве­ка пол­ной тре­вог, напол­нить её стра­да­ни­я­ми и ложью. Когда «inceptions» вры­ва­лись в сно­ви­де­ния, то созда­ва­ли свои извра­щен­ные реаль­но­сти, плот­ной гро­зо­вой тучей отде­ляя нас от самой Жизни.

Мы вхо­ди­ли сюда «Стран­ни­ка­ми», исход же совер­ша­ли «Хра­ни­те­ля­ми снов». Каж­дый вме­сто напут­ствия полу­чил свою сфе­ру, вогну­тую с двух полю­сов по направ­ле­нию к цен­тру. Она чем-то отда­лен­но напо­ми­на­ла ябло­ко или, ско­рее, очи­щен­ный от кожу­ры апель­син. Ради­аль­но рас­хо­дясь радуж­ной вол­ною из верх­не­го полю­са, энер­ге­ти­че­ские пуч­ки, про­хо­дя по мери­ди­а­нам, соби­ра­лись в ниж­нем. Цикл повто­рял­ся вновь и вновь. Изум­лен­ные, мы дер­жа­ли их в руках под зву­ки дав­но зна­ко­мой мело­дии. Не хва­та­ло лишь слов. Мы узна­ем их потом — из посла­ний в кон­вер­тах, кото­рые каж­дый полу­чил от сво­е­го «Гудви­на».

— Ну, вот и пер­вый выпуск. Про­щай. Мы боль­ше не уви­дим­ся, — ска­за­ла она, и гла­за заблестели.

Мы обня­лись и потом дол­го мол­ча смот­ре­ли друг на друга.

— Ты стал другим.

— Ты тоже.

— Не забы­вай о том, что мы пере­жи­ли. Про­шу тебя.

— Я не забу­ду. Как мож­но такое забыть? Поче­му меня выпус­ка­ют, я же без семьи? Это про­тив правил…

— В жиз­ни есть место не толь­ко пра­ви­лам. Поста­рай­ся обре­сти семью навер­ху, если смо­жешь. Ну всё, вам пора. Прощай…

Мы вышли на поверх­ность перед рас­све­том. Вни­зу туман еще покры­вал зем­лю. Непо­да­ле­ку жур­чал чистый весен­ний ручей. Воды его устрем­ля­лись вниз, даря жизнь и надеж­ду. Надеж­ду на то, что мы вер­ну­лись в этот мир не напрас­но. Солн­це вста­ва­ло из-за гори­зон­та. А внут­ри зву­ча­ла зна­ко­мая мело­дия, кото­рая бла­го­да­ря посла­нию теперь напол­ни­лась словами:

«Укры­та сне­га­ми Земля…

Запо­ро­ше­ны стог­ны и пашни…

И пре­дав забве­нию день

вче­раш­ний,

Спят луга и поля…

Укры­та сне­га­ми, спит…

Спит до срока,

До воз­вра­ще­нья…

Про­воз­вест­ни­ца возрожденья,

Небес­ных све­тил магнит…

И, пред­ве­щая рожденье,

вни­мая сто­нам земли…

Небо сон­ное

Неиз­мен­но

свой круг повторит…

Воз­ро­дит­ся,

Родит Зем­ля…

Воз­вра­тит­ся спе­лое лето…

Неиз­вест­ное,

Но при этом

Непре­мен­но дары принося…

И молит­вы свои вознося,

На поро­ге ново­го мира,

Явит миру ново­го Сына,

Весть бла­гую в подо­ле неся…»

Автор рас­ска­за: писа­тель — фан­таст Алек­сандр Попов 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *